Товарная биржа



style="display:inline-block;width:120px;height:600px"
data-ad-client="ca-pub-2387709639621067"
data-ad-slot="3862524761">

Просмотренные товары
is_home ()
Ваш WordPress будет продавать на автомате!
Skype Me™!

Стихи на брудершафт (и проза на закуску)

Книга посвящений

Поэзия – однокрылая птица, если нет у нее аудитории. Я говорю это со смирением, но утверждаю также убежденно и с вызовом, что без поэзии не достичь человеку того идеального будущего, о котором мечтают не только поэты. Без поэзии человечество, увы, оказалось бы однокрылым.
Ласло Надь

Так уж получилось: стихи для друзей, сложенные по поводу и без повода, с иронией и без, в прошлом веке и настоящем, потребовали собственной формы – книжной. Посвящений оказалось много, они проникли и в поэму. Не обошлось и без прозы…Автор.

Поэт на площадь выходить обязан,
Как президент с торжественным указом,
Скупым и чрезвычайным, как молва.
А площадь… площадь – это ухо с глазом! –
Обязана запоминать слова.

Поэт обязан в общества являться.
В мирском, иль камер-юнкерском мундире…
Каких бы чувств поэты не будили,
А общества… – обязаны считаться!..

С поэтом – да! Признав его поэтом.
И возлюбив. И расстреляв при этом.
И выслав вон, как образа Казанской…

Поэт обязан … быть. А не казаться.
АЗИАТ

Я родился в России,
В деревне, в избе побеленной.
Есть садился за стол,
до бела оскобленный ножом.
И по белому свету
частицею стомиллионной,
словно пепел седой волочусь,
донага обнажен.
Дед мой был европейцем,
А отец уже – космополитом.
Я рожден азиатом, друзья,
Признавайте меня!

Здесь, на материке, нашей кровью
и потом политом,
государственной мощи снопом
прорастает страна…

…Прослыву азиатом,
Певцом азиатской сторонки.
Перекати-полем простор ее перекачу.
В окоеме ее –
Синий купол небесной воронки,
Да ковыль горизонта,
Подобный кривому мечу.
Меня манит на запад,
на запах среды европейской.
Ее дух, аромат я вдыхаю,
как стреляный зверь.

Любопытный язычник,
стою пред иконой библейской:
как же мучает мука
ломиться в открытую дверь!

…Я уеду на север,
на юг… Обживая экватор,
и на дальний восток ускачу,
загоняя коня.
Отовсюду вернусь!
Побывав всюду другом и братом.
Я вернусь азиатом, друзья!
Ожидайте меня!

 Ода земле моей

Здравствуй, земля минусинская, красная!
Здравствуйте, поле и степь с перелесками!
Здравствуйте, реки с песчаными плесами,
Омуты, отмели с чайками местными!
Здравствуй и ты, человек минусинский,
Всяческих званий и всех поколений,
Близко знакомый, родной, деревенский,
Соль ли земли, или тайна явлений!..
Знаменский, тигрицкий, или тесинский,
Шошинский, койский, николо- петровский,
И городокский, и большеинский,
Здравствуй, народ мой сибирский и русский!
Здравствуй, земляк! Кажется, новотроицкий!..
Точно, кавказский! Да знаю я, кто ты!
То загулявший от Пасхи до Троицы,
То затонувший в безбрежность работы,
Пахарь земли моей пряной и жаркой,
В помыслах вольный, в суждениях скромный,
Сын хлебороба и сельской доярки,
Век не знакомый с ярмом и короной.
То загрустивший по сельской красавице,
То от души « Выйду ль я…» заблаживший,
Разве ты можешь кому-то не нравиться?
Только побрейся и скинь сапожищи.
Здравствуйте, женщины! Милые, ясные…
И фантастические в любви!
Воспеты вы русским поэтом Некрасовым!
Дома поют вас поэты свои!
Здравствуйте, шествуйте в звании чинном
Русской, сибирской, красивой мадонны,
Мы любим вас так: без ума, беспричинно,
Как любят березки у отчего дома.
Здравствуйте, дети! Плоды милой матушки,
Вы украшаете жизнь, как цветы.
Слушайтесь батюшку! В доме у бабушки
Не забывайте про пыль…
Ну а ты,
Всевышний наш бог, учредитель всех правил,
Вращая земли азиатскую ось,
Храни нас… а все, что недужно – исправи.
Чтоб нам безмятежно и вольно жилось.
* *
Ты – Азия,-
Не перекати-поле,
Не трын-трава,-
А золотой ковыль!
Скажи, скажи,
Какое душит горе?
Какая мука доставляет боль?
Ты – Азия,
И горы, и межгорье,
Степная, дорогая
наша мать,
окаменело в молчаливом споре
глядишь на краснокаменную рать.
Ты – Азия,
Кричишь нам непогодой,
Веселым ветром хочешь нас обнять…
Скажи, скажи,
Какую твою гордость
Должны мы сердцем и умом понять?
* *
Гой ты, Русь! Сибирская сторонушка —
тын, плетень, заборы из жердей… —
пялишься прообразом подсолнуха,
обликом веснушчатых людей.
Девки, грудью подперев поленницу,
семечки грызут и пироги.
Двор минуем конный. Кузню. Мельницу.
Всё – музей. Всё не уберегли.
Девки, парни, люди синеокие,
Жители моей цивилизации!
Вам достались времена жестокие:
жёсткие, как жёлтые акации.
Что же песней русскою, по-девичьи
Скромною; вольготною по-бабьи,
в залихватском удалом величии
не турнугь транзисторной ламбады?
Что же пляской с матерной частушкой
не разрушить храм угрюмых мыслей?
Свадьбой звонкой, шумной, за опушкой
не кутнуть, как дымом с коромыслом?
Гой ты, Русь, сибирская сторонка –
тын, плетень, заборы из жердей –
черный ворон гонит пацаненка,
воду пьёт с колодезных бадей.
*
День первый ноября явился бледнолицым
И нежностью колючей растёкся по крови.
И веет от него Отечества величьем
И распирает грудь предчувствием любви!
Отечество мое! Сибирское селенье,
Крестьянский утлый двор, сермяжная изба…
Не знаю в жизни я заманчивее плена!
Пленила ты меня, крестьянская судьба!
1.11.2005
*
Десятый день зимой знаменовался.
Мороз и солнце изумили свет.
Когда б мог, я б Декабрем назвался!
Декабрь Константинович… Но нет
В душе моей дешевого апломба –
Дразнить людей и забавлять богов! –
Морозный день зимы – не место лобно,
Но площадь для отчаянных голов!
Горланят песни головы хмельные,
Мороза просят: «…не морозь меня!»
А за душою есть у них иные
Стенанья: про буланого коня,
Про Стеньку, да про крепкую дубину!
Когда уже ни петь, ни жить невмочь,
Они, трезвея, прибегают к гимну!
И – наступает …солнечная ночь!
10.12.2005
*
Буряту Баяру Жыгмытову, поэту.
Лунноликий!
Улыбкой подобный луне, улыбаешься
И безмолвно взгляд опускаешь
В беспредельной любви к аргамаку.
Милый друг мой!
Тоскует седло по тебе,
Убивается птица-синица в окне,
Наклоняется мама головою к полыни и маку.
Рыжий конь по Боргою летит, как стрела,
Сквозь отар вечеряющих шепоты.
Ты уехал, Баяр, поклониться спеша,
Прислониться щекой дорогому улусу.
Ты умчался. Твой скорый, спешащий в Пекин.
Перекинулся за горизонт.
Ты ушел. Но осталось вино на столе.
Мы остались при нем околачивать груши
Самых спелых времен.
*
Здравствуй, однокашник!
Здравствуй, однокашница!
Здравствуйте, любимые мои учителя!
Жизнь почти что канула.
Ну а мне все кажется,
Только начинается история моя.

Я сижу за партой
С Шуркой Пустоваловым,
( А до слез хочу сидеть с Валей Машниной)
Мы рисуем нолики… Шурке я пожаловал
Половину калача. Вале – остальной.
Мы считаем палочки…мы жуем калачики,
И скрипим-корпим пером над чистописанием…
Донимают сопли нас и устали пальчики!
А в окно валит весна – не по расписанию.
«Ши-ро-ка стра-на мо-я…»
Я воюю с кляксами.
Шурка наискось плетет изгородь крестов.
Только Валя Машнина тоненькими пальцами
Заплетает кружева аккуратных слов.
Поправляет локоть мне
строгая учительница,
гладит волосы мои, вставшие в дыбы.
«Широка стра-на…» моя
вредная чернильница!
Налетела на рожон – на рукав судьбы.
Рухнул с неба колокол.
Шурка заливается.
А у Вали Машниной – слезки на колесиках.
А «непроливайка-то» – и не проливается!
И звонок…ура!.. звенит, друг звонкоголосенький!

*

Отпускаем в небо голубей.
Старшеклассник! Моя птица милая,
Пробуй крылья высью, не робей,
Осмотрись, над родиной планируя.

Там, за горизонтом, корифей
Знания шлифует вдохновенные.
Мастер там – куда мастеровей! –
Мастерит дворцы обыкновенные.

А философ хвалит бочкарей.
А садовник сад реанимирует…
Старшеклассник, посмотри скорей,
Кто с тобою рядом – там – планирует?

Там поэт, политик, хлебороб…
Звездочет… Звездой своей счастливые,
Осчастливливают свой народ
Дерзновенностью, чуть-чуть стыдливою.

Там мечтатель сказки говорит,
Веруя, что сказки станут былями.
И когда в кострах своих горит,
Небо рдеет пламенными пылами.
……………………………………
Отпускаем в небо голубей!
Старшеклассник! Моя птица милая,
Пробуй крылья высью, не робей,
Осмотрись, над родиной планируя.
*
Любаше Г.

Я Вам желаю… Не услады,
Ни денег, боже упаси!
Ни прочих благ, которым рады
Вы были б в прочие часы.
Я пожелаю Вам любви!
Такого позыва хмельного,
Каким распутство босановы
Дурманит музыку крови…
И – не иного!
*К юбилею Любаши Шульенко


На оды нет моды.
Есть мода на спичи.
Шипит уж мой спич юбилейный.
Слова, как весною наряды девичьи,
Нарядны и ветрены…Но сокровенны.
——————————————–

Мы на земле лишь гости дорогие,
А ты звезда – возможно, не земная.
Мы здесь живем, а у тебя другие
Предназначенья и стезя иная.

Мы люди хижин. Потому грубы мы
А у тебя дворцовая галантность.
Кресла, ковры, обои голубые
И аура в сиреневом тумане.

Тебя не зря Любовью окрестили.
Скажу тебе чуть-чуть в гусарском стиле.
« Пью за любовь!.. Возможно, неземную».
В тебе есть то, за что тебя ревную.
*

К некруглому юбилею


Ну наконец-то этот юбилей!
Веселые заснеженные гости
Преподнесут, должно быть, соболей
Под шумные запальчивые тосты.
На процветанье – поднесут ключи.
Устелют путь дорожкою ковровой,
Принудят дуть на сорок две свечи
И, наконец, поднимут «за здоровье!».

Эпиграмма о «Зеленой лампе»

«Зеленая лампа» – суть опус зеленый.
Выходит на свет чередой неуклонной.
Свет вооружается опусом оным
И млеет при сумраке желто-зеленом.
О, зелень заблудших в туман графоманов,
О, гении хамелеонских замашек,
О, борзописучие, страстножеманные…
Окраской погуще – зеленой! – замажтесь!
*

Меркуцио
(Впечатление от фильма « Ромео и Джульетта»)

Твой голос низкий и притворный,
Срываясь на тончайший альт,
Летит по каменной Вероне,
Тревожит каменную даль.

С презреньем к страху и опеке,
Ты там, где драка и кутеж.
Ты – шут, Меркуцио Монтекки!
Ты славно, видимо, живешь.

Злословишь яростно, Меркуцио,
Смакуешь слог свой, словно мед,
А замолчишь – вдруг станет скучно.
И кто молчание поймет?

Но вдруг – случиться – на минуту
Твой крик отчаянный замрет,
А человек услышит муку
И в то отчаянье войдет,

И станет близок человеку
Твой образ мысли. И – лица…
…………………………………
…А в мире том от века к веку
Живет предчувствие конца.
От века к веку мир прекрасен,
А ты извечно смертен в нем.
А звук молчания напрасен.
А человек и глух, и нем.

В.Г.
Ах, Валечка! Колечко с бирюзой.
Образ торжествующего взора,
Образ стана, перевитого лозой.
Приходи на Теплые озера!

Ах, Валечка, немножко постоим.
Приоткрой мне тайну Пифагора.
Назову я именем твоим
Теорему ленточного бора.

В дальний свет, небесно-голубой,
Нас уносят сонные качели.
Целовались чё ли мы с тобой?
Ах, Валечка, почудилось ли чё ли?

Любимой

По Теси – в доасфальтовый период,
По селу – в раннепаводковый март
Ты ходила, моя девочка, парила,
Проживала под созвездием Стожар.

Валя- Валечка, стремительная фуга,
Ты звучала, как влюбленный альт.
За тобой врывался ветер юга,
Оживлялся ранний птичий гвалт.

Ты, ромашка зацветающего луга,
Каждой бабочке – почтенье и поклон,
Каждой сельской девушке – подруга…
Ну а мальчикам?.. А мальчикам – полон!

С юной непосредственностью девы
Покоряла робкие сердца…
И влюбляла нас…
Ах, годы, где вы?
Где вы, те свиданья у крыльца?

Ах, супруг! Ах, основы домоводства…
А кино….кино…кино еще манит.
Нет минуты – посудачить у колодца.
Ни секунды – поболтать и позвонить.

Нет нужды – растрезвонить белу свету,
Что купила сыну самокат,
Что издревле к каждому рассвету
Снится муж –поэт и музыкант…
…………………………………

Золотой моей женушке

Проталинки в душе…Ты их творила,
Успешно соревнуясь со светилом.
Ты свет мой – ввечеру и поутру! –
Любил тебя. Люблю! И с тем умру.

Любил тебя, люблю и с тем умру,
Что есть в тебе космическая сила,
которая нас в небо уносила,
и парусила нами на ветру.

И парус наш вертело и кружило
Бросало в набежавшую волну.
И я молю, чтобы меня хватило
любить тебя, пока я жить могу.

Любить тебя, пока я жить могу,
Меня господь назначил – не иначе!
И с этим чувством я к тебе бегу:
Любить до смерти. Умирать – тем паче.

Вале

Захвачу в охапку небо!
Захвачу в охапку небо,
Как корзину звезд, или планет.
В пору утреннего бреда,
Заклинанья, иль молебна
Поднесу охапкой мой букет.
Я влюблен! И я замечен
Из созвездья звездных женщин,
Самой замечательной из жен.
Положу к её подножью
Млечный Путь и звездный дождик
И зарю, умытую дождем.

Валечке

Влюбленные часов не наблюдают,
А мы с тобой не наблюдаем дней.
Господен дар… Лишь одного не знаю:
За что господь так благосклонен мне?

Любить тебя с девичества, родная,
Быть рядом каждый день наедине –
Господен дар. И все же ты земная.
И тем дороже, тем милее мне.

Спич к Валечке

Друзья! Свидетелями будьте:
Я эту женщину люблю.
Она степною незабудкой
Переселилась в жизнь мою.
За ней явилось изумленье
Покоем вытканных лугов,
Зарей закатной, озареньем,
И вдохновением богов!
На весь доставшийся мне век
Она порывистость явила.
Меня, возможно, оживила.
Я стал, возможно, человек.
О, да! Душа моя на взлете!
И спич, как исповедь мою,
Друзья, произнести позвольте:
Я эту женщину люблю!
26.03.2005

Вале Г.

Проталинки весны – как почтальоны
С писульками, написанными вкривь.
«Вам вербы от Болотникова Лени»…-
Весны воскресной – нежность и порыв.

Дочери

А хочешь « в города» сыграем, дочь?
Я понимаю: некогда тебе.
«Францёзишь»!.. – вот беда. Я «шпрехал дейч».
Он словно шелуха прилип к губе.

Не хочешь – «в города»? Сыграем в мяч?
На барабанах, может, в две руки?
Тогда, дружок, ужо… смотри, не плачь,
Когда уж нас низложат в старики.

Я – папа! Нет, не римский… Лишь тебе.
Я выстрадал свой образ и свой вес.
Чтоб ближе, доча, сердцем быть тебе,
Я «папству» поддан навсегда и весь.

Я первый среди пап скажу тебе:
«Лети, мое крыло! Опробуй крылья…».
Я напрягусь в земной своей узде,
Чтоб только безмятежно ты парила.

Оле

Ты ушла из дома. Возвратишься поздно.
Остывает в чайнике травяной настой.
Юная, колючая, розовая роза,
Сбрось с ресниц печалинки. И садись, не стой.

Доча моя, доченька, гордое создание,
Безрассудной гордости и мне не занимать.
Я, наверно, рядовой родительского звания,
И, наверно, генерал в нашем войске – мать.

Нам бы «утро доброе», нам бы «добрый вечер»,
Как антибиотики, принимать весь день.
Было б очень мудро и разумно очень
На сердитый ротик взять бы бюллетень.

Ты идешь из дома – возвращайся рано.
Чтобы не горчил потом травяной настой.
Глупый Буратино, я твой папа Карло…
Хорошо, я – Буратино! Ты – мой золотой!
Спич к друзьям на торжестве

Итак, друзья, мой годопад
Идет под знаком 50.
И это – осень.
А я, как сумасшедший, рад
Колючий иней целовать
На кронах сосен.
Над этой улицей Штабной,
Над домом
нежною зимой
засветить веси,
И лицезреть на шар земной,
Как снеговик, творимый мной,
Лишенный спеси…
Итак, друзья, я нынче рад
Начать тесинский маскарад
и куролесить…
и выпить чарочку – обряд!..-
и завопить « я рад, рад, рад…»
и нос повесить…
Песня сына

Мы дети кулуаров и толпы.
Наши нравы – Цой и мотоциклы….
А еще немножко любим девушек и дым…
Дым коромыслом.

Мы сегодня – в завтра не глядим,
Бизнеса не знавшие Иваны,
Знавшие немножечко, что бизнес – это дым…
Дым марихуаны.

Ныне – присно горе от ума.
Божий мир не без родимых пятен.
Но, по-прежнему… по-прежнему! –
Отечества нам дым
Горек и приятен!

К рожденью внука

Сынок! Ты испытаешь чувство «сын!»
Отцовства твоего твои уроки
Быть могут и достоинством твоим,
И могут быть обидны, и жестоки…
Ну что ж, сынок, отныне, как отец,
Ты будешь либо рад, либо виновен.
В одном лице – ответчик и истец.
Мир справедлив лишь так, как он устроен.
И это чувство царственное «сын»
Тебе предъявит ожиданье долга.
Гражданственность! И, верно, вместе с ним
Даст ощущенье счастья – чуть не бога.
Теперь, сынок, и у тебя есть сын.
Вот он пойдет, вот скажет тебе «папа».
Потом твою наколку « Янь и Инь»
Переосмыслит, как и я когда-то.
Да-да, ты испытаешь легкий шок.
Когда твой сын впервые улыбнется,
Когда пойдет, когда произнесет…-
Признает! – твое звание отцовства…
А уж когда он вдруг заговорит,
Запросит исполнение стремлений,
Исполнится мечта моих молитв:
«Дай бог, счастливым быть тебе, Савелий»!
20.07.2009
К «Енесеюшко»

Хор вытекал из драмтеатра.
По индевеющей аллее
Хористы хора шли из парка
И пели.

На окнах Спасского собора
Дрожали стекла и звенели.
Хористы степью шли и бором
И – пели,

Взрывая сонные глубины
Литою медью а капелла,
Взметались стаей голубиной
И пели.

И голубой небесный купол,
Дремоту сонную нарушив,
И ухо складывая в рупор, –
хор слушал.

Он слушал, слушал, слушал, слушал
Их песни, реквиемы, гимны…
И доставал святую душу
Из глины.

Из праха извлекал он силы
Вокалом праведным и чистым
И выходил с восставшим миром
В солисты.

Под синим куполом поющим,
Под свист поземки и метели
Шли толпы зрителей на площадь
И пели.

Хор вытекал из поднебесья,
Круша земные параллели.
И разухабистые песни
Летели…
**

Визитная песня хора «Енисеюшко»

Тари-тари-тари-тари,
Судари, сударыни!
Сени-сени-сени-сени,
«Енисеюшко» на сцене!

Ду-да, ду-да, ду-да-ри,
Сударыни, судари!
Ай – дари – дари – дари
Тароватые дары!

Вам от крепкого мороза –
пунцовеющая Роза!
Вам от пагубных снегов –
шуба беличьих мехов!
От Саяна-яна-яна –
Запах пряного бурьяна!
От Сибири-бири-бири
Низко кланяться просили!

И наш хор – тебе, Расея,
От красавца Енисея!
*

Хормейстеру хора «Енисеюшко»
Тане Красноперовой

Да сбудутся обеды сыто-пьяно!
Где я люблю сидеть (в конце дивана)
у круглого стола. Где ты, Татьяна,
смакуешь остроумия друзей.
Где хор творит – от форте до пиано!-
Где в чехарде звучаний состенуто
наступит вдруг одна твоя минута,
как пауза запальчивых речей.
Внезапно одинока и локальна.
И, свешиваясь с кратера вулкана,
глядит на дно допитого стакана,
куда стеной стеклянною стекла.
Не хочется мне видеть почему-то,
как эта одинокая минута,
общественным вниманьем обминута,
кружает по окружности стола,
где в окруженье суматошных будней
среди бесцельных сутолочных блудней,
в среде закатных солнц и полнолуний,
переживала прошлые века…
Жила-была…
Пережита минута!
Одна среди угарного уюта.
Не хочется мне видеть почему-то
Неистовый разгон маховика.
…………………………………….
Горит свеча. Подсвечник плачет. Странно
Кружится стол, диван и тень дивана…
И только ты, светла и осияна
В коловращеньи не теряешь сана.
Да сбудется день ангела, Татьяна!
Над безутешной партией баяна
Царит колоратурное сопрано.
Ликует аллилуйя и – осанна!
31.01.1996

Солисту хора «Енисеюшко» В.Титову

Ты много пел. Ты и теперь поешь.
Другие, знаешь, много только пили.
Все могут пить! Но петь, едрена вошь,
Господь лишь назначает с колыбели.

Тебя господь назначил выходить
На публику. И трогать за живое.
Как говорил ещё старик Эдип:
« Один наш цезарь, с голосом же – двое».
В. Титову на 50

Держись, мой друг, Титов!
Под градом пышных слов
Держи в карманах брюк от сглаза фигу.
Две четверти годов закупорить готов,
Готов ли перейти в другую лигу?
Здесь, в лиге мужиков,
живущих до звонков,
есть тоже песни, танцы и любовь.
Однако, черт возьми, – звонки, звонки, звонки…
И угли догорающих костров.
Держись, мой друг Титов!
Под скрежет позвонков
Скрепи зубовный скрип радикулита…
Не пей болиголов.
Не ешь на ужин плов.
Все будет хорошо!
Ну, у тебя налито?!
27.06.2001
Светлане Прохоровой

Идут снега, в себя вбирая ёмко
Небесный свет и кружевную суть.
И Млечный путь – извечная поземка!-
Сквозит, переметая звездный путь.

Люблю декабрь!
Вьюги и метели
Шприцуют в кровь таинственную взвесь.
Кровь закипает! Но…
На самом деле
Я декабрю принадлежу не весь.

Принадлежу преодоленью лени
И переосмыслению Корана.
Весь – без остатка, и без сожалений –
Сегодня Вам принадлежу, Светлана.
23.12.
**
Прохорова Света – женщина особая.
Женщина загадочная, словно амулет.
В ней – порыв и сдержанность, цепи и свобода.
И в глазах есенинский несказанный свет.
Что-то от Аленушки, что-то в ней от Стеньки.
Что-то древлерусское в облике её…
Вот стоит и светится, прислонившись к стенке,
Словно дева русская, сини очи льет.
*
Спич к Светлане Прохоровой

Зима! А мы сошлись в раю.
И Вы одна тому виной.
Вина…Вино… Сижу и пью,
– Светлана! Чёкнитесь со мной!

Она, по- зимнему, нежна.
За две контрольные пятерки
Царит на круге, как княжна,
Как леди-в кризисном Нью- Йорке!

Здесь упоительный уют!
В ассоциации с зимой
Её Снежаной не зовут…
Светлана! Выпейте со мной!

Она, увы, обречена
С поэтом брашно разделить,
А вот уж пить, или не пить
С другими – выберет сама.

Шумит «Шампанское» в ушах!
И муж с кинжалом за спиной.
А все идут на брудершафт!
Светлана!.. Слушайте сюда…

И если встанет муж спиной
в оборонительный редут,
Светлана! Потанцуй со мной,
Когда нам музыку дадут.

Под эту старую кадриль
Покинем этот шумный круг,
И удалимся в монастырь,
Светлана! Ну-же…люди ждут!

Зима! Я рядом с ней стою…
И Вы одна тому виной.
Вина…Вино… Итак, я пью,
-Светлана!.. Чёкнитесь со мной!

Анатолий Прохоров

Анатолий Прохоров – маэстро и механик.
Атлет. Мужчина с огоньком и …угольками.
Встает, проклятьем заклеймен. Ложиться – с петухами.
Берет практический барьер умелыми руками.

Он урбанист. Он гражданин, точнее, горожанин.
Волейболист и баянист…Владеет и авто.
Стоит на том, что надо быть собою и в кожане.
Хотя иное у него, наверное, пальто…

Не те уж нравы на дворе, где вождь царил с усами,
С идеей классовой борьбы уничтожая класс.
А нынче вождь и поводырь, нам кажется, Сусанин.
-Ау!- кричим – ау, Борис! Куда ведешь ты нас?

Горит отечество, трещит, как шиферная крыша,
Горят мужчины с огоньком (и тлеют… угольками).
Народ живет, поджавши хвост, и ничего не слыша,
Хватает голову в тиски, но – голыми руками.

И Анатолий с ремеслом, а также со стихами,
Живет, проклятьем заклеймен, в чаду чужих идей.
Однажды встанет в полный рост и выйдет… с петухами
Спасать отечество свое от предавших вождей.

Юбилейное
А.Прохорову.

Мой друг сегодня гармоничен.
Открыв года на пятьдесят,
Он взрывчат, сдержан, ироничен,
Горласт, как шумный детский сад.

Рванет – от края и до края –
«голяшку», вспомнит из баллад:
– Вот мчится тройка удалая!..
«Ямщик»… «Бродяга»… «Хас-Булат»…

Он пьет, пьянеет, не теряя
Лица значительный фасад.
Он выбирает, вместо рая,
Ещё – вторые – пятьдесят!

Короче, друг мой гармоничен.
Как идеал – от сих до сих –
Он высвечен коротким спичем.
Чтоб быть отличным…от других.

К Прохорову

Как оказалось, мы с тобою мылись
Водой одной реки. И берега,
Как оказалось позже, вились
Из водных недр Саян до Городка…

Я иногда кричал (ты, верно, слышал?)
Про хомуты…кто все же крал их, а?
А ты смотрел, возвысившись над крышей,
На пароход, трубящий как архар.

На белый пароход с трубой высокой,
Секущий бледный малахит Тубы,
На берег мой, затянутый осокой,
На остров Чаишный, в излучине губы.

…А мы с тобою шли, как оказалось,
Домой из клуба – в сторону ковша
Медведицы Большой… Что нам мешало
Тогда еще сойтись, как кореша?

Река? Река! Река, как оказалось,
Как вена кровеносная земли,
Она ступни босые нам лизала
И ластилась. А мы по плесам шли.

Ты –там, у Шалаболино и выше,
А я напротив маленькой Ильинки.
Но этой теме надо много пищи.
Оставим эту тему на …поминки.
29.10.1999
**
Разделим, друг, твою молитву
К святым и праведным богам.
Благословение на битву
Они даруют, верно, нам.

Разделим, друг, твою подмогу
харизматическим вождям,
И ты почувствуешь, ей-богу,
Любовь к разбойничьим делам.

Разделим, друг, твою тревогу,
Как ковш мадеры – пополам.
Дадим душе своей работу.
Единоверие – мозгам…

К Анатолию Прохорову

Анатолий, доставай свою «голяшку»!
Анатолий, разверни её мехи…
Ухнем с жаром «под Распутину», под Машку
Каламбур из всевозможной чепухи!

И о том, что нам деревня наша рада,
Когда вырвемся в деревню от тоски,
И о том, как возвращаемся, раз надо,
В гулы города…И гулы нам близки!

И о том, что мы из до-ре-ми-фа-соли
Обожаем самодельный винегрет…
Эй, дружище, не жалей-ка соли
В этот недосоленный куплет!

Анатолий, не терзай аккордом уши,
я бы душу на «голяшку» променял,
и под марши околачивал бы груши,
и седлал бы рифмы, как коня…

но зовет меня и манит меня поле.
Что-то важное нам нужно от земли.
Что-то важное…достойное и более
Горделивое, чем в поле ковыли….

Анатолий, я хмелею, Анатолий!
Ты мне весь словарь разбередил!
И волнуюсь, и смущаюсь я, а то ли
То ли еще будет впереди?

Анатолий, на хрена попу гармошка?
На попа её поставь пока в углу….
Выпьем что ли? Помолчим немножко…
Впрочем, и молчать я не могу…
29.10.1995
А.Прохорову

Я обречен… Мы все обречены
За праздничным столом твоим встречаться.
Твой дом – ковчег, иль стенькины челны.
Нам все едино как по волнам мчаться.

Я сяду, друг… мы все, пожалуй, сядем,
Теснясь плечом, дыша в меха баяна.
И голосами, голыми до ссадин,
Споем тебе и весело, и рьяно.
29.10.1996

**

Года идут. Мы зреем, Анатолий.
Философы сибирских деревень,
Мы так трактуем тему лучшей доли:
– Да будет жив мой друг. И я. Аминь.

Склоняются к закату президенты,
А новые хреновые вожди,
В плакатные «прикиды» приодеты,
Грядут, как неурочные дожди.

Идут, как танки, дни очередные,
Шарахая шрапнелью перемен.
Но, к счастью, есть, мой друг, и дни иные…
Мы в дебрях сада блудим средь камен.
*
Понимаешь, удивительное – рядом!
Чудеса нас окружают, чудеса…
Чудеса идут торжественным парадом,
Как Летучего Голландца паруса.

Чудесно просыпаться.
Чудесно выпить кофе.
Чудесно окунаться в чудесный Абакан.
Чудесного чудесней –
Своей любимой профиль
Воображать по мирно бредущим облакам.
Чудесно жить в России.
Чудесно быть мужчиной.
Чудесно дом построить в отеческом краю.
Чудесного чудесней березы и осины
воспринимать, как будто находишься в раю.
Чудесно сомневаться,
Чудесно верить в дружбу.
Чудесно доверяться теплу чужих ладош.
Чудесного чудесней, когда ты сам, мой милый.
Среди чудес известных кудесником слывешь.

Понимаешь, удивительное – рядом!
Чудеса нас окружают, чудеса…
Чудеса идут торжественным парадом,
Как Летучего Голландца паруса.

А.Прохорову
Спич на Юбилей.

Я пишу тебе под огурец
Под картошку… думается слаще.
А ведь мог бы под лимон, стервец,
Под лимон писалось бы изящней.
Вот лимон зеленый. Желтый бок.
Недозрелый, знать, не настоящий.
Неужели же, японский бог,
Под рассол поэзия не тащит?
Я пищу тебе под Юбилей,
Загодя готовлю спич под пищу.
Пиццу с перцем. С перцем, вроде, злей.
Вроде, спич дороже аж на тыщу!
Юбилей, как вирус, я поймал.
Прописал его под толстой шубой.
…Вот стервец, и сельдь зарифмовал
В форме поэтической, но грубой…
Я пишу, пишу тебе под соль,
Квашу мою оду, оду квашу!
Будто бы моей строки посол
Вписывает в эпопею нашу
Юбилей, друзей, и этот стол,
И застолье, вписанное в чаши
По сто грамм. А, может, и не сто,
Но под звон стопы моей, звучащей.
*
Мой друг преодолел себя.
И превзошел рубеж кандальный.
Он вполз на пик того столба,
где приз его висел медалью.
Вокруг сияли небеса.
Внизу народ земной толпился.
А на столбе и со столба
Вид перспективы расступился.
Глядишь направо – песнь заводят.
Налево – сказку говорят.
На водах на тебя наводят
Бинокль. И даже фотоаппарат.
Мой друг блаженством охватился.
Преодолел хмельной азарт.
Потом устал. Потом смутился.
И со столба спустился… взад.
Ну, здравствуй, друг мой олимпийский!
Рассказывай: как там сидят?
А мы пока пригубим виски.
Наш столб пока ещё не взят.
*
«А теперь начинаем спускаться.
Каждый шаг с осторожностью взвеся,
Пятьдесят – это также, как двадцать,
Ну а семьдесят, так же, как десять…»
По теории экстраполяции
Стало быть, тебе, друг мой, пятнадцать…
Стало быть, ещё рано бояться,
Мол, за юбкой уже не угнаться…
Стало быть, ещё будут погони…
Перспективы любить и стреляться…
Свежий хлеб…восхожденья…погоны…
Поздравляю тебя! Так держаться!
29.11.2009
Спич к Нику Бородину

Простолюдин и господин,
без тостов и патетик
возьмем стаканы,
воздадим всем истинам на свете!

Ах, бородатый Бородин! Иди сюда, дружище,
возьми гитару; посидим и истины поищем.
И бородатый Бородин в прообразе Иисуса
идет со сцены, не один идет,- несет искусство.

Ах, борода! Ах, Бородин! Сними венец терновый,
сними с лица печальный грим и фрак с плеча не новый.
Договорим… Ах, извини, к столу подсуетимся.
“Все жомини, да жомини…”. В борделях не постимся.

Вечор, ты помнишь, Бородин, патетику в октаве
коммунистический годин: “…о добрести, о славе”…?
Несли со сцены молодым, что ” …будет людям счастье…”,
что, вот, построим Машхимдым… И по колхозной части…

на Марсе, – помнишь, Бородин?- мы яблони сажали!
“Мечтать не вредно, господа!”- Сквозило со скрижали.
Мечтать о плотском и святом, петь в некотором роде
мечту заглавную, фантом о том, что призрак бродит…

Без головы, иль без трико, занюхан, иль залапан…
но он явился нам – легко! Вещественней, чем атом.
он к каждой нынешней семье, как крыса, подселился:
и в старом облике возник – подпольщиком явился!

Мы так скулили о себе в скабрезном анекдоте
и в грустных повестях “Любэ”, и в сказках о Федоте-
стрельце, удалом молодце, прообразце народа,
что вдруг открылось нам в конце, что – сукиного рода.

Мы снова, вышли, как один, и – видишь! – в Новом Свете.
На у теперь?,.. А, Бородин?… Какие песни пети?!
Заря, как кровь на рукаве, алеет на рассвете.
Шуршит молва в сухой траве… И гул глухой…и ветер…

Эй, господин, простолюдин,
без тостов и патетик,
возьмем стаканы, воздадим
всем истинам на свете!
*

Валерию Плехову

Мой друг, ты перекати-полем
Скакал по Азии степной,
Её полынным духом полон,
Её испытывавший зной,
Кристаллизованный под кожей,
Как соль солончаков земли…
Слезят погодой непогожей
Земные замыслы твои.

Нет, друг, ты до смерти не умер.
Здесь, в атмосфере без отдушин,
Осталась совесть… Словно зуммер,
Тревожит климат малодушный.
Как странно: совесть да надежда-
Сведенные судьбой сестрицы –
Смешны, как клоуны манежа,
Обязанные повториться.

Но, как ни странно, не хохочет
Народ. Безмолвствует. Дивиться.
Он, как нахохлившийся кочет,
Боится смехом подавиться.

Мой друг, ты перекати-полем
Скакал по Азии степной.
И я недугом этим болен.
Теперь и очередь -за мной.
*
К художнику
Саше Терентьеву

Итак, художник, ты не стар.
Тебя судьба еще пожучит.
И свой заемный капитал
Она с тебя ещё получит.

Какие клятвы ей давал!
Какие ей писал пастели…
Какие глупые шептал
Слова, как женщине в постели.

Всё – суета. Судьба канючит.
Ведет то в суд тебя, то в сад…
Она портрет с тебя получит,
Его пора уже писать.

Бери мольберт и красок ящик,
И напиши её, судьбу,
Среди садов плодоносящих,
На процветающем лугу.

На фоне осени багряной
Судьбы откроешь вернисаж.
И это будет труд твой главный.
Итак, твори, художник наш!
15.09.

К художнику Сергею Бондину

Ты, Бондин, как с гуся водою –
Пресветлой какой-то тоскою –
Течешь на холсты: к водопою,
К закату, к мирскому покою.

Слегка заложивши за ворот,
Ты с кисти рассеяно кинешь,-
Не Новгород белый, не Китеж, –
А наш покосившийся город.

Заборы и трубы печные,
Домишки, проулки и парки…
Построишь ты, Бондин, иные,
Свои колокольни и арки,

Пришьешь на воротах калитки,
На окнах – ажурные доски.
Знакомые вдруг, словно лики
Друзей, завалившихся в гости.

Ты, Бондин, как бондарь – кадушки,
Дворы закрепив обручами,
Себя разместишь у избушки
Все в той же пресветлой печали.
21.04.2000
Любаше Титовой

Я рад тому, что ты мне рада.
И напишу тебе стихи
О том, как в пору листопада
В садах мужают женихи.
Под сенью зреющего сада
На вкус опробуют невест:
Какая на губах услада?
Какая…яблоки не ест?
Какая мед не жрет, шалея
от поцелуев на меду.
Какая в пору юбилея,
Благоухая, ждет в саду.
Пишу! Не о стихах радею.
В любовный яблоневый спас
Налевным яблочком упасть
Вынашиваю я идею.
Паденье! Вот ведь где отрада!
Вот что возносит нас к богам.
Я рад тому, что ты мне рада.
И …падаю к твоим ногам.
15.09.

Пете Терентьеву

Дай мне руку, Петя.
Дай мне пять
Пальцев, снятых с клавишей баяна.
Браво песня спета!
И опять
Я к тебе со здравицей Бояна.
…песня – песней, парень,
Песни петь
Мы не прытче ль Пятницкого хора?
А как станем петухом сипеть?
В пляс пойдем,
Как девка Терпсихора?!
Что за радость нынче?
Что за грусть –
Умиляться за столом обжорством?
Нынче сердце в клинче.
Ну и пусть!
Пусть забьется в приступе мажорном.
Нынче – праздник друга.
Дружба – есть
Способ раскошелиться душою.
Дайте, люди, круга,
Наконец!
Выкину коленце с антрашою!
Ай-да выйду ль я да
В перепляс.
И под озорнущий пересвист
Покажу крестьянский свой заквас!
– Тетя Надя, береги сервиз!

Три девахи до утра
колошматили Петра,
А хватились поутру –
все поддалися Петру!

*
П. Терентьеву
Ну что, мой малоинский друг,
Мой друг подсинский Петр?
Совсем отбился ты от рук,
В объятьях не заперт.
Бежишь, как Байрон говорил,
Объятий дружеских?
Ужель в теченье сей поры
объятия жестки?
Но не хочу тебе пенять,
Когда ты есть мне друг,
Когда могу ещё понять
О власти женских рук,
Когда, как Пушкин говорил,
Волнуется душа
Во власти сладостных ветрил,
Как Вакх на дне ковша!
Оставим раз и навсегда
Претенциозный пыл
( тележный скрип, когда езда
Предполагает пыль).
Мы снова вместе и острим
По поводу и без.
И, словно Тютчев, говорим
О грохоте небес.
О сотрясении земли,
О перестройке масс,
О том, что мы б ещё могли…
Хотя могли б и нас…
Вот стол – опора живота.
И дом – оплот семьи.
И суета, и маята,
Зароки от сумы,
И всех закатов красота –
Житейский колорит,
В котором даже жизнь,
И та, как кажется, горит!
Горит неоновым огнем,
Спиралью и кольцом,
Горит! И мы сгораем в нем
С восторженным лицом.
И что способно поразить:
Гореть – душа лежит!
Но жлобское желанье жить
нам головы кружит,
колышет нас бравада – петь,
и шарм – ходить на хор…
и жизнь прожить, чтобы…позор…
как кто сказал нам, Петь?

Иммунный код,
И код любви в мослах, таящих хруст,
Помножим в жизнь!
Хотя, увы, не знаем наизусть
Из математики и из основ, как «отче наш»,
Не помним дельный афоризм,
Иль формулы СШ…
Но мы должны с апломбом жить
( когда ты есть мне друг),
На трассе ралли заложить
Спиралевидный круг.
И плоскость вздыбить в вертикаль
За собственной душой,
В Эдем!.. В Содом!.. На пляс Пигаль!
Туда – где хорошо!
Мой закадычный друг Петро!
Ну, здравствуй! И живи – как жил!
А будем живы – не помрем,
Как ты мне говорил.
17.08. 1995

Песня для Любаши Терентьевой
Муз. А.Прохорова

Расскажет осинник о чем-то осеннем..
Расскажет…возможно, споет:
« В поселке Подсинем под куполом синим
Подсинская Леди живет…»

Гуляет по паркам, на пару с метелью
Гуляет…возможно, метет.
С февральским азартом, с загадочной целью
Снега завихряет и вьет.

Вперед! –от сугробов, узорчатых окон
В весенний щемящий край,
Хмелея любовью, березовым соком
Пьет заколдованный рай.

Подсинская Леди, возможно, миледи,
Возможно милее и нет…
В созвездии Леды в палладивом пледе
Парит средь мятежных планет.

Нептун и Юпитер – её покровители,
Пажи и… парад планет,
Возможно, завидовал каждый, кто видел
Её отраженный свет.

Расскажет осинник о чем-то весеннем,
Расскажет…возможно, споет:
« В поселке Подсинем под куполом синим
Подсинская Леди живет…»

Любаше Терентьевой

Когда друзья, как ангелы, слетаются,
И шорох крыльев, словно шепот шин,
Взмывает шабаш праздничного таинства –
Вы столько же грустны, как хороши….
Ах, Люба-Люба-Люба, перемелются
Тяжелый случай и счастливый миг!
Вода струиться и – вертится мельница,
Грядущий день сосулькой зазвенит.
Подсинее в названии купается.
Здесь, вероятно, бог хакасский спит.
Сочатся дни, как газ-вода сквозь пальцы,
И той воды Вам пить и не испить!
Ах, Люба-Люба-Люба, я от общества
Не правда ли смешно поклоны бью?
Хакасский бог…японский…перетопчутся,
Пока Вы здесь, в Подсинем, как в раю.
Ну что я все про жизнь, про меркантильное?!
зря тормошу поэзию свою…
пока есть шарм и юбка стильная,
я женщину, её любовь пою!
Высоким штилем высказаться хочется
( парле франсе, как говорят в Твери):
Ах, Люба-Люба-Люба, имя-отчество,
Вы носите, как платье – короли.
Не мадам, не миссис, а …сударыня
(пока в России не в ходу чины
И Прохоров сказал, что Вы не барыня),
Вы барынею быть обречены!
Ваш имидж и достоинство – присущи Вам,
Принадлежат, как платью – короли.
Дай бог, как говориться в этом случае,
Короною не возмутить пыли.
Когда друзья, как ангелы слетаются,
И шорох крыльев, и ажиотаж,
И аура располагает к танцам,
Да здравствуете Вы и праздник Ваш!
Тибек, февраль 1995

Бардовская песня для супругов Бедненко

Я гостюю у Бедненков,
Фифти-фифти ром и баня,
У плиты колдуют девки:
Валя, Рая и Любаня,

Из трубы струится облак,
Из стаканов лезет пена,
В анекдотах соль, как в воблах,
Проступает откровенно.

Ах, Бедненки – не бедненьки,
Пес и кот живут на сене.
У Бедненков пахнут деньги
В феврале и в воскресенье.

А цветы –оранжерея!..
А ковры –сюжет Корана.
А и вобла, как ни странно,
Даже вобла здесь жирнее.

Ах, Бедненки – не богаты,
Нет скота и нету хлева.
У бедненковковской хаты
Нет лишь герба в виде лева.

Нет в системе Пал-секама
Связи с римским папой Пием…
Господа, какая драма!
Даже нет проблемы с пивом!

Ах, бувайте здоровеньки,
Говорю я вам, Бедненкам,
Я гостюю у Бедненки –
Примечайте: это к деньгам!

Спич к Николаю Резникову

Зимы, весны и лета склоняются к осени.
Вороха пережитых годов,
Гулким временем прошлого заживо скошены,
Свезены под амбарный засов.
Твоя мать тетя Шура и отец дядя Саня
В отношенье к избранным богам
Были люди простого крестьянского сана
И молились – покосным лугам.
Ты – крестьянский их сын, Николай Александрович,
Быть достоин их чести людской,
Как крестьянин, и как управляющий кадровый,
Как отец, и как муж дорогой.

Николай Александрович, выйди на поле,
На какой-нибудь старый курган,
Где ковыль и полынь, словно азбука в школе,
Что-то шепчут тебе по слогам.
Где направо – овес, а налево – пшеница
И гуляют ветра по лугам,
Где закроешь глаза и внезапно приснится,
Как волна набегает к ногам…
Чу!.. на слух набегает мелодия леса,
Словно кованный звук тишины,
И далекий твой крик, не теряющий веса,
Долго тонет в наплыве волны.
Ты кричишь пахоте и ветрам на потеху.
Кличешь тех, кто украл хомуты…
Видно много уж лет тому детскому эху,
Если ждешь – не дождешься ответного «ты-ы-ы-ы!!!».
В клубе песня пеняет: «…чё те надо, чё надо?..»
И про ту же волнистую рожь…
И на песню бредет, как колхозное стадо,
Соблазнительная холостежь.
……………………………………………
…Шла к сеансу вечернему, с поздними танцами,
Та, былая, колхозная рать-
Шла домой, как с учения,
Бывшими новобранцами …
Кто – любить. Ну а кто – умирать.

* *
На смерть В. Плехова

Мои избранные гости!
Мои главные друзья…
Впрочем, избран на погосте
Нынче самым главным я.

Я лежу. А вы стоите
В честь лежащего меня.
Ничего не говорите.
Низко голову клоня,
Впопыхах не обещайте
Вечно помнить облик мой.
Я совсем ушел. Прощайте.
Возвращайтесь все домой.
* *
Светлане Уткиной

Я должен Вам напомнить: Вы – Светлана.
Не Роза, не Надежда, не Снежана…
Покажется банальным, даже странным
Уместность моего напоминанья…

Я смею Вам напомнить: Вы светили
В шестнадцать лет принцессою двора
На улице, где женихи бродили,
Увы, как городская детвора…

Уютно в двадцать пять свои ютились
в лучах зеркал. Напомню: зеркала –
иль солнечные зайчики! – светили
ребром зеленоватого стекла.

Вы состязались светом в двадцать восемь
с блондинками, крутой носивших профиль
Венеры, или Ливии Милосской,
Застойной, или греческой эпохи…

Царивших в наших, и не наших странах.
И часто не светивших, как ни странно,
В свои года – ни с фото, ни с экрана…
Светили Вы, светлейшая Светлана.

И я напоминаю вам об этом
Не как эстет. И не под пистолетом.
Не бабником. И даже – не поэтом.
Случайно Вашим высвеченный светом.

Я должен вам напомнить Вашу участь:
Светить! Не напрягаясь и не мучаясь.
Естественно светить! Без принужденья.
И дай Вам бог зеркальность отраженья.
3.12.1997
Светлане Уткиной в день рожденья

Дарю тебе портрет. Он черно-бел немного.
Как декабристский снег опальна седина.
Но карточку мою не вешай выше бога:
Ведь мы с тобой друзья не красного вина.
Дарю тебе себя, не выбритого строго,
как в кризисный момент опальная страна.
Ты карточку мою не вешай выше бога,
Ведь мы с тобой не ждем от жизни ни хрена.
Но будем доживать мы роскошь нашей дружбы
и если черный снег на отбеленный лик
отложится окрест, как колорит жемчужный,
воспримем это так, как преходящий миг.
Ну а пока декабрь – по Цельсию – не злится,
На день рожденья твой явившись впопыхах,
На кризис не взирая в настороженных лицах,
Дарю тебе себя в обличье и стихах.
3.12.2009

 

Вере Аторкиной

Что в имени твоем?
Напоминаю: вера,
Уверенность, что утро
И сбудется и будет.
Что круглый шар земной
И городская сфера
Вокруг твоей оси
опишут сотни судеб.

Что в облике твоем?
Здесь паруса порыва.
Они влекут тебя
в людской водоворот.
Ты – этой жизни грань.
Всегда на грани срыва.
Но сбудется и будет
Твой час, и день, и год.
11.06.1998

Л.Зварич, редактору газеты

Сентябрь приходит и уходит.
Сентиментальная пора.
Плывет газетный пароходик
По акватории стола.

Бумажный, информационный,
Пристрастный и бесстрастный опус,
Не метящий в наполеоны,
Очередной газетный выпуск.

А Вы сидите у стола,
У акватории событий,
Перо, как гневная стрела,
Решает: быть, или не быть.

А за столом – людская гавань.
Прибой страстей…водоворот…
И пароходику загадан
Фарватер плаванья – в народ!
*
Ларисе Портнягиной(Ташковой)

Твой август! И твой августейший день…
Плоды – как подношенье к именинам.
Друзья!.. Как по субботам им не лень
Речами течь, как старым добрым винам?

Какое ведро накануне дней,
Зовущихся в народе бабьим летом!
Как жизнь идет!
И как уходит с ней
Возможность жить, не споря с целым светом.

…Авось сотрет небрежный добрый бог,
Как крошки забывающихся пиршеств,
Черты забот, сомнений и тревог.
И знаки снов. И признаки излишеств.
30.08.1999

Наташе Кириченко

Наташе – шампанского!
И в снег…непременно!
А сколько их, новорожденных снегов?
А сколько их новорожденных годов?
И Вы Афродитой явились из пены!

Снега – накануне. А дальше – метели.
А завтра – искристый куржак да мороз.
От Деда Мороза чего б Вы хотели?
А-ну, загадайте все это всерьез!

Наташа, свершаются дни круговерти.
Приходят-уходят дела и друзья.
Вы верьте, Наташа, отчаянно верьте!
И – все повториться. Иначе нельзя.

Вы Новому году – веселый подарок.
И он Вам – веселый и сказочный брат.
Пусть долгий союз ваш останется ярок,
Как шлейф фейерверков и взрывы петард!
30.12.1998

Стихи из раздела «Поэтическая складчатость»

Анатолию Емельянову

Я не друг поискового золота
и не враг я ему. Молотком
это золото в крошку помолото,
словно пшенка с парным молоком.

Это золото – с потом и солодом.
Жарким потом залито лицо.
Терпким солодом, будто бы молотом,
убивает некрепких юнцов.

Нашим братом – алхимиком – аурум
заколдован от сглаза. С тех пор
и несем мы, геологи, ауру
бородатых романтиков гор.

Это золото, золото, золото…
мне в раю ни к чему. А в аду
никаким сокрушительным молохом
не изгладишь улыбку мою!

К палатке
«… Он стал генеральным конструктором
и – появилась палатка».
В.Ковалев

Палаточка моя, двуместная облатка,
облапила меня и моего собрата,
приземиста, стоишь и ведь дрожишь немного,
а мы внутри, то бишь за пазухой у бога.

Ведем по пустякам с собратом спор научный.
Прости нас за стакан, не стилевой – насущный.
Да и в статьях иных мы так здесь органичны,
будто наши дни тобою ограничены.

Прости нас, извини, палаточка – двуместка.
Нет нашей в том вины, что не дошли до места.
Уместны мы в ночи, и ты здесь так уместна,
как сигаретный дым, связующий нас с лесом.

Анатолию Емельянову

Сядем. Покурим, не спеша.
Ельничек сгорает по-бенгальски.
Ночь на удивленье хороша.
Искры звезд и звездные фугаски.

Ночь на удивление тепла.
Хочешь, искупаемся в заливе?
И душа до самого до …тла
освежится в ледяном заплыве.

Хочешь выпить по сто.…За тебя.
Хорошо, давай на брудершафт.
Дай нам, боже, ближнего любя,
пережить крушение держав,

пересилить судорожный смех,
переплакать скорбную слезу
и седой невероятно снег
вновь протаять в утреннем лесу.
Ю.Михалеву

Ну что, Михалыч, посидим?
Ты самый главный наш…
Потом канаву зададим,
соорудим шалаш.

Построим баню, стадион.
И выпишем балет.
Ну а потом… Потом о том
взгрустнем на склоне лет.

На склоне горного хребта
горит рябины куст.
Скажи, а правда, красота
тоску наводит, грусть?

Грустит сохатый, уперев
в зенит свои рога.
И старой грустью старых дев
грустит трава в лугах.

Ах, эта девственная грусть
нетронутой тайги!
Она томительна, как груз
от радуги-дуги.

А помнишь древний внешний вид
за городом Миасс?
Нелепой формы батолит.
Гранит, иль диабаз?

Урал, могутным пояском
перехвативший ширь,
а за Уралом – на восток –
Сибирь, Сибирь, Сибирь…

В Сибири тоже хорошо.
И рыба есть, и зверь.
Ты сколько пехом-то прошел
тайги, лесостепей?

А сколько тонн ты перенес
в потертом рюкзаке?
Сибирь чудесна! А мороз…
Мороз и в Африке…

А что, Михалыч, поседел,
как мраморный утес?
Среди твоих насущных дел
был мрамор. Был всерьез.

Был желтый рыхлый фосфорит
и желтый тот металл.
Но что об этом говорить,
ты ведь дела не сдал.

Еще по хребтику идем,
чепыжники кляня.
внизу нас кухня ждет. И дом.
А главное – родня.

Еще нам – поле перейти
и город заложить,
Еще – не сбиться нам с пути.
И жить, и жить, и жить…
В Солонечной

Сане Крестовникову

Осточертело от накала
пустопорожней болтовни.
О, Саня Крестик, черт лукавый,
возьми гитару и – шумни.

Открой же шлюзы от вокала
иерихонския трубы!
Дрожи, сибирская Ла Скала, –
театр сугробов и пурги.

Пурга!.. Как зверь она завоет…
Приятен рокот хрипотцы.
Пуржит мелодия гобоя.
По декам взвизгивают псы.

Дифирамб

Работяги мои дорогие
под летучим прозваньем « бичи»,
вы не чтёте морали благие
и чефирные пьете чаи.
Мастера БСЛ и другие
проходимцы, пропойцы, рвачи,
разделили мои ностальгии –
разделите мои калачи.

Вы на Запад идете, на запах
потогонных и грубых работ.
В куражах, при ножах и при шляпах,
на условиях римских рабов.

Вы на Север идете и с теми,
кто своей не сносил головы,
своих ног не сносил по колени
и напитан уж ядом молвы.

Ветерки, горизонты иные,
древний опыт сожженья мостов…
Бесконечно-беспечно-хмельные,
вы идете на Дальний Восток.

Кто вы? Что вы? Куда и откуда?
Презирая покой и уют,
вожделеете разве что чудо:
закатиться на призрачный Юг.

Работяги мои дорогие,
неприкаянный тертый народ,
робы рваные, души нагие…
Покурили? Ну что же, вперед!..
………………….
БСЛ – большая совковая лопата ( из сленга)
П е с н я однокашнице

У тайги нет твоих примет.
Ах, тайга как тайга.
Край пропащий. А, впрочем, нет.
Мне тайга дорога.

Здесь кедровые пагоды,
тополевый пожар.
Здесь пунцовые ягоды
твоих глаз – твоих чар.

Вороха твоих писем мне
не прошли перевал.
Ты могла бы вполне… вполне…
Я ж тебя целовал.

Я тебя целовал во сне.
Извини, коли что…
Ах, Елена Шаракшанэ,
ах, мой маленький той.

В тайге
Паше Утяшеву.

Чу! Плачет бурундук.
И полыхнет зарница.
Не нервничай, мой друг,
не надо изводиться.

Чреда дождей дана,
чтоб мы являлись чище.
Какие ордена?..
Ну что ты все о пище!

Как бурундук кричит,
глашатай непогоды,
о, как он нарочит!
Как лупит он аккорды!

Как вожделенна жизнь.
Взметнись, костер мой пылкий!
Да к черту укоризн
твоих, мой милый, шпильки…

В плену у лиственниц
петляет речка Ипчуль.
Ну-ну, не падай ниц:
нас ищут, ищут, ищут!

Андреевичу
В.А. Диппелю

Вспоминаешь? Вспоминай
утро…Ужун – джул…
Я про эти времена,
друг мой, расскажу.
Там осинники дрожат.
тихий гул –
шепот тысячи
любовников в стогу.

Я на речке Чазы – Гол
не был. Бражничал!
На Немире биваки
С другом не бивал.
Эка важность – пил…
Важно, что
с уважением смотрел
утром в скважину.

По чепыжнику бродил,
в горы хаживал.
Съеден гнусом пару раз.
Оба – заживо!
Тягуны… и спуски…
чур, не овражные!
Лучше все же под шалаш…
с кралей важною.

Вспоминаешь? Вспоминай
недра…Мезозой!
Шли проходчики коры
к жилам золота.
Попадали – что скрывать –
иногда в запой…
И звонил по ним назой-
ливый колокол.

Отрекались же рабы
от росы страстей, –
занимали в полный рост
положение.
Поднимали кореша
тосты за гостей,
а кадык –то сухой – за
самоуважение.

Вспоминаешь? Вспоминай
с наслаждением!
Преферансные дела
и важнее что…
Поздравляем мы тебя
с днем рождения!
Пусть приснится новая
тебе женщина.

Слышишь! томно токует
на Бейке глухарь…
Засветился в распадке
первичный рассвет.
И ты выйдешь в ночь,
под рассветный фонарь,
вспоминать о том, чего
в сущности нет.

Вспоминаешь? Вспоминай,
друг мой, старина…
Память тешит сердечко
душою босой.
И ты выйдешь в ночь,
прослезившись с вина,
и слезу… нейтрализуешь росой.

Ещё Андреевичу

Тысячелетье по боку, Андреич!
И – новое дано нам распочать…

…Продолжат ли взрывать нас эти звери,
Чьи бороды воинственно торчат,
Товарищи ль грядут, греша реваншем,
Иль господа останутся стоять,
Мы всем рукою между ног помашем:
Нас не изъять, как старый русский ять!

Геологический спич от 3 апреля 2009г

Я, как юркая рысь, мял чепыжник тайги.
Как сохатый, горбатился под рюкзаками,
Износил по колена две крепких ноги.
Да и руки – по локти – смозолил о камни.
Награждали меня водопад и хребет
Ощущеньем величья угрюмой природы.
Здесь съедал я с восторгом консервный обед
и пускался в сырые распадки и броды.
Неохватный кедрач, арматурный листвяк,
Ельник гибкий, пугливый осинник,
Мою плоть равнодушно ласкали в тисках,
Как живучую жертву ласкает насильник.
Поедал меня гнус. Обезвоживал зной.
Ревновала к скале покоренная круча.
И вставала тайга за спиною стеной,
И гортанно журила меня за живучесть.
Что искал я в непаханых недрах земли?
Уголь?.. Золото?.. Нефть?.. Фосфориты?
Может то, что во мне мои боги нашли:
Драгоценный кристалл, магнетитовый слиток?
Было: солнце меня повергало в туше!
Знаю, будет: звезда загорится зенитом.
Но – сверкает кристалл бриллиантом в душе,
И влечет меня в поиск весенним магнитом.
Да, я жил, и я выжил!.. И жизни азарт
Продирает, как шок, по натянутым жилкам.
И пока мне закат не заглянет в глаза –
Я не лягу в дубовую нишу затылком.
*
Друзья, произнести позвольте
Заглавный спич на Новый год!
Вы, наконец-то, заживете
Как домовой давно живет:

Живой легендой в гран-персонах,
Нон-грата высланной в подпол…
Аренда офиса в хоромах,
Круглогодичный постный стол.

Вы наконец-то обретете
Гражданство в собственной стране,
Где испокон веков живете,
Как эмигрант на Колыме.

Кредит на Мерседес возьмете…
Займетесь пизнесом с женой…
Ну, словом, скоро вы поймете:
Зачем вам год очередной!..

Я вам желаю накануне
Держать в худом кармане фигу.
И в новогоднем полнолунье
Затеять темную интригу:

Оформить ссуду на соседа,
В швейцарском банке счет открыть,
А уж со вторника на среду
Судебную удвоить прыть…

Оскалиться на наш фискал,
Обложивший жильё для вши…
( Я это с юмором писал,
Да хоть с обрезом тут пиши…)
…………………………………
Друзья, произнести позвольте
Заглавный спич на Новый год!
Вы, наконец-то, заживете,
Как человек в семье живет.
Да-да! Я искренне желаю
В год, наступающий на нас,
чтоб не было конца и края
терпенья у народных масс!
*

 

 

Из цикла «Жалюкин день»

Мишке

Наше эхо, заикавшееся слишком,
Перекат ли – шум поэзии высокой!-
Я боюсь тебе напомнить, друг мой Мишка,
Прикоснуться и порезаться осокой…

Я боюсь тебе напомнить дорогое:
Тесь, соломенное солнце золотое,
Заливные запроточные покосы,
Зимы снежные: сугробы и заносы.

Я бы рад тебе напомнить бор тесинский
На восходе – как нефритовое с алым,
На закате – малахитовое с синим…
Да боюсь, что все уже отполыхало.

Затуманились забвения покровом
Краски детства. Какова теперь цена им?
Танцы в клубе с первобытным рок-н-роллом
Были, Мишка, только будто бы не с нами.

Неужели в склеротичных арсеналах
Не осталось красок ярких? Не осталось
Свежескошенного сена в сеновалах?..
Голубей на сводах церкви? Старость?..

Нет уж эха, заикавшегося слишком.
Хомуты, в конце концов, совсем украли.
Я боюсь тебе напомнить, друг мой Мишка,
Но, однако, на закате, – не пора ли?

16.10. 2001
Ты любишь, Таня?

Декабрь…бр-р-р! А я люблю его.
Ты любишь, Таня…снег дорожной бровкой,
Скрип сапогов по снегу?.. Сто богов
Трудились над его аранжировкой!

Над куржаком они не утомились
И каждую иголку – в серебро…
И каждой – блеск!- как будто бы вломились
В Алмазный фонд и выкрали его.

Ты любишь, Таня, графику стекла?
Глазок, протертый пальцем в панораме?
Через него, наверно, утекла
Тоска по дому, детству и по маме.

Через него фантазия моя,
Опустошая голову и душу,
Вливалась в беспредельные края
Грядущих лет и в карнавалов гущу!

Декабрь…да…боготворю его.
Ты родилась в великолепном месте
Календаря. Сказал я сто богов?..
Сто двадцать два…повеселились вместе!

29 .12.2002
Тане Мужайло

Тишина…
А в темных высях
Белоснежный зреет бунт.
Боги что-то в зимних мыслях
озорное берегут.
То ли вьюги, то ль метели
замышляют торжество,
знать, давно уже хотели
загулять под Рождество!

Ах, Рождественские грёзы!
Едем в Шошино гулять.
На Танюшкины морозы
Впечатления менять.
Ода школе
Моим школьным друзьям

Вступление

Тебе, моя школа,
тебе, мой учитель-
венок из сонетов моих.
И не в похвальбе,
не в словах нарочитых,
а в чувствах откроюсь простых.
Тебя я люблю
безотчетно, бессрочно,
как любит скупой свой тайник.
Из званий почетных
заслужено точно
одно лишь: я твой ученик.
Сонет – не сонет.
А венок – не завитый.
Поют пастораль пастухи.
Умею, иль нет,
но мне школой привито…
Я ей посвящаю стихи.
Тебе, мой учитель,
свирель посвящаю.
Прибрежная тихая ива,
звучит она чисто.
А я постараюсь
хранить пасторальность мотива.

Школа! я знал,
что ты помнишь меня
и с сигналом звонка
ждешь к уроку наивно.
Дежуря на пару
с дежурными дня,
ты бессменно добра,
словно тетка Марина.
Мою первую парту,
как первый урок
Перочинного творчества,
предали годы.
Да и предали нас,
да и парте уж срок,
Да школы иной уж природы.
Годы ушли.
И тебя уже нет.
А мне школою стали
дороги и люди.
Они школили мой
неумелый сонет,
они строфами шли
в мои первые оды.
Встрече я рад!
Ты напомнила мне
шумок на уроках,
скрипение перьев,
и парты, и парные
двери в стене,
и образы те, что
являлись средь первых.
И Марина Рыцак,
и Самков Николай,
Валентина Андреевна Резникова…
Коридорный звонок
и галдеж – птичий грай! –
и тесинская ушлая
та пацанва.
…вот Самков у доски
Пифагора журит:
« Пифагора штаны
на все гачи равны!»
В приоткрытую дверь
он уходит курить
и велит нам линейкой
измерить « штаны»…
Новый мир! Но на новом –
тот старый портрет…
Галилей? Архимед?
Да ведь это же Бруно!
«…Я узнал Вас, Джордано,
и этот багет,
Что знаком двадцать лет
с алюминевой пулькой…
Я узнал тебя, старый
учебный предмет!
Я с тобой, еретик,
в атмосфере той гулкой…»
…Продолжаю и верить,
и мыслить, и сметь
Обобщаться с его
внеземной «лженаукой».
Это он мне кричал
из любого костра,
Что земля наша вертиться,
солнцем влекома.
Что сегодня и завтра,
С утра до утра – это было и есть
Её главным законом.
Это он мне, Джордано,
философ, поэт
Докосмической эры,
внушал неземное:
Мол, для истинной веры –
нет выбора! Нет!
А костры – лишь мерило для зноя…
…Я же мерил костром
Опыт жизни чужой.
И сжигал меня опыт заемный.
И ожог – хуже раны иной ножевой –
Не зажил на душе обнаженной.

…вот Ивановна– царь.
Вот Андреевна – бог…
…вот скелет у доски
зубоскалит сквозь челюсть
и Осколкова Витьки
пугливый кабсдох
выползает из парты,
к выходу целясь…
…вот мой старый директор
Мужайло. Брюнет.
Он фырчит нарочито
про каменный уголь.
Я дружу с его сыном
Валеркой и мне
он является в образе
старшего друга.
Он уходит с указкой
в учительскую.
Там барометр чует
на завтра погоду.
Там директор мой
правит прическу свою
и мечтает исправить
людскую природу.

Альма-матер моя!..
Там в учительской есть
моя Анна Михайловна –
Первый Учитель.
Загляну и узнаю,
что есть совесть и честь,
что есть добрый мой гений
и ангел-хранитель.
Альма-матер моя…
Пузырятся реторты.
Выпадает в осадок
полуденный снег.
И сигаем с крыльца,
как калачики тертые,
мы – учения жертвы
и – учения свет.
Школа! я знал,
что ты помнишь меня
и с сигналом звонка
ждешь к уроку наивно.
Дежуря на пару
с дежурными дня,
ты бессменно добра,
словно тетка Марина.
Другу Валерию в день юбилея.

Когда я был юным – я был гениален.
Во мне бушевала мечта.
Я мир озирал с деревенских завален.
Была королевой мне та,
Единственная в Теребиловке, краля:
Литая, как соболь, коса…
И друг мой – из детства, из сельского рая –
Звал фотографироваться.
Он фотографировал нас на опушке,
И – чтобы гитара …тра-ля…
И чтоб на затылке два пальца, как ушки,
И чтобы та краля…была.
А главное, чтобы сплоченной ватагой
Нас запечатлеть на века,
тесинский фотограф, с душой и отвагой,
Нас целил… С азартом стрелка!..
Вот мы у пещеры, а вот среди сосен,
Вот – с новой афишей кино.
Вот щелкнул он лето, а, может быть, осень…
Должно быть, зима уж давно…

Не знаю, что с нами сейчас происходит.
Какое-то желтое знамя.
Какая-то качка, как на пароходе.
Какая эпоха – не знаю…
Когда я был юным – я не был, как Сталин,
Известен подвижничьим делом.

Фотограф! Ты был… был зело гениален
В искусстве своем черно-белом.
12.03.2007
Письмо сестрам

Я ваш кровный
и скажу вам откровенно:
я хронически болею ностальгией
по деревне, в кровь введенной внутривенно,
и по вам, мои сестренки дорогие.
Ехать в Тесь –
резона нет и нет бензина.
И с финансами у нас, увы, проблемы.
Вы не обижайтесь, Рая, Валя, Зина,
сестры! Вы мне наиболее любимы.
О, я помню
деревенские досуги:
ловлю рыбы и купание в Тесинке,
сумасшедший дикий танец «буги-вуги»
вешних вод – по руслу Малой Инки.
И лапту на
красноземной поскотине
Девки…парни, кутерьма с веселым смыслом –
сексапильным смыслом – к свадьбам и крестинам.
Выше крыши дым весенний – коромыслом!

Это в прошлом.
Обвалился свод Вселенной.
Зарастают – слышал я – и нивы и покосы?
Пашни, верно, без навоза станут глиной.
Люди с горя обозлятся, словно осы.
В прошлом – рай
колхозный, будни и вериги.
Как – то тише гул страды и пчел жужжанье.
Как там сваты?
«Вероятно, все интриги,
все недуги, вероятно, да брюзжанье»…
Ну, бог с ними,
вот сегодня воскресенье.
День базарный для торговли и для песен.
Были б вместе в одночасье наши семьи,
побазарили б о нынешнем процессе.
Ан – глазею по
торгующему центру.
Насмотревшись вдоволь новых наших русских,
не торгуясь, закупаю изоленту,
чтобы силой изолировать непьющих.
впрочем, можно скотчем,
или – клеем…
За полушку честолюбия в расплату –
трезвыми мы, видно, так и околеем,
даже водкой если выдадут зарплату.

Винопитие – поветрие в России.
В одиночку стали пить, а вышло оптом.
Господи прости! Какие ж мы скупые?!
Почему б и нам вина не взять экспромтом!
А купить бы, завалиться бы к соседу
да – под градусом! – побить ему посуду.
Ан – скупимся. Ждем то Пасху, то Победу,
а посуда так и блещет отовсюду.
Завершая,
низко кланяюсь покосам.
Всех знакомых поприветствуйте с поклоном.
Я приеду к первым августовским росам.
Да и вы бывайте в городе.
Ваш Леня.
С В А Д Е Б Н А Я
Супругам Титовым

Люблю тебя, свадьба! Ай, чувство какое…
Как будто пора женихаться,
оставить свое словоблудье в покое
и к девкам в покои забраться
и…и в сеновале льняные кудели
на палец, шутя, навивать и…
и свадебной деве – любаве и паве-
запудрить мозги на закате.

Люблю эти свадьбы: широкие жесты
и шумные шорохи шелка,
и чуткое чувство таинственной мессы,
и бурную брань кривотолка.
Люблю разговоры, горячие песни,
такие, чтоб сердце хмелело,
а певчие хоры зашлись, словно в раже,
душа б не покинула тело!..

Но хватит об этом! Уж хочется плакать,
прильнув к нашей свадебной паре.
И хочется выпить со всем белым светом,
рука уже просится к таре.
И – слава-те -богу- закуски готовы,
стихи – как лимонная долька!
Пою мою оду супругам готовым.
Итак, дорогие, мне горько!
*
Спич к молодоженам Мужайло
С Жерлыка до Шошино, словно в перестрелке,
Из шампанской пушки салютует пробка.
Миша и Наташа…Свадебные трели…
И жених невесту вводит в дом свой робко…
Гости оглашенные, чарками бренча,
С Жерлыка до Шошино… «Горькое!»- кричат.
«Горькое!» – как водится, сладкое вино…
«Подсластите водочку!».. «Вот оно и дно!»..
Горькое «Шампанское», горькое «Хан-куль»,
Пью его с опаскою…горькое!.. покуль…
Горькие, горючие слезы льем в стакан.
Вот такую б свадебку нам бы, старикам!..
Плачут не целованные свадебные рты,
«Горько!» – без челомканья свадебной четы.
Миша и Наташа, жених и невеста,
Если вам не горько, если вам уместно…
Посмотрите… сор …в вине!
Я б вам с радостью помог!
Только –
горько мне!
*
Л Е Н А Н И К О Л А Е В А

Лена Николаева, солнышко июльское,
разнотравный сенокос, первый медогон…
Пахнет сено пряное водкой старорусскою,
запах жалит жалом ос и – шиповником.

Лена Николаева, детские сандалии
босы ноги отпустив, виснут на суку.
Чьи- то руки – обручи стиснуты на талии,
поцелуй вишневых слив сорван на скаку.

Скачут годы конные нашей эры, кажется;
наступает по утрам сладкой муки стон.
Попирая спаленки доски подоконные,
беспричинно – по делам – ходит фараон.

Лена Николаева, Нефертити Юрьевна!
Глаз лазурная финифть принахмурена…
Женихи и хахали городка подлунного
умудряются финтить, инфантильные!

Лена Николаева,
пахнет сено пряное,
поцелуй вишневых слив,
сладкой муки стон…
*
Лазурная песня
Посвящается А. Прохорову
Муз . А.Прохорова
Не знаю, не помню,
за что меня ангел пометил:
шутя, начертал на лице восхищения знак.
На пепельном небе
я звезды внезапно заметил
и аквамарины собрал в акватории дна.

Кораллы, кораллы, кораллы
созвездий на небе.
кораллы, кораллы, кораллы
коралловых рифов.
Я, словно Кусто, заблудился,
но где бы я ни был –
халиф я на час
и из самых счастливых халифов.
Кораллы на небе,
кораллы на дне,
плыви, мой кораблик,
в лазурной волне.

Я верю наивно
в слияние неба и моря
Лазурь горизонта, как парусник манит меня.
Лукавой русалкой
богиня восхода Аврора
выходит из пены морской при рождении дня.
Купается солнце
в лазоревом море восхода
и день обнажается
благопристойно вполне.
Не знаю, не помню,
за что не дает мне прохода
небес синева, как русалка в лазурной волне.

Сеньорита Сентябрина

Муз. А.Холкина

На ладонях сентября
ты подарена березовому лесу,
а с фатой из серебра
поразительно похожа на невесту.

припев:
А венчальные плечи опечалились.
-Сеньорита Сентябрина! – я кричу, –
этой осенью вы счастливы? –
И ты тихо наклоняешься к плечу.

Гости едут впопыхах,
вина пьют, как заколдованные росы,
а на свадебных столах
продают уж твои бронзовые косы.

припев:

Кучевые облака,
словно лебеди, заснувшие в полете,
приплывут издалека
и обронят белый пух на пестром свете.

припев:

Стаей серых журавлей
закружится наше счастье над полями.
Ты мне скажешь: « Не жалей!»–
И умчишься в облака, за журавлями.

припев:
А венчальные плечи опечалились.
Сеньорита Сентябрина, – я кричу, –
этой осенью вы счастливы?
Вместе с вами улететь хочу!

Милая
Муз. А.Холкина

Милая, будь моим солнечным светом.
Милая, только б восход поспешил.
Утром я стану восточным поэтом
и опишу лучезарность вершин.

Милая, будь мне полуденной тенью,
Милая, пылкость мою освежи.
Скажешь – и стану учиться я пенью,
чтобы воспеть две влюбленных души.

Милая, будь мне закатной зарницей,
И оставайся со мной до зари.
Милая, дай мне с тобою присниться.
Если умру я от счастья, – умри…
ГРУСТНЫЙ МОТИВЧИК
Песня для Гоши Мисюрова
Музыка Леонида Смотрова

Солнышко, подсолнушек, околица села.
Кружиться- куражиться, хмелеет голова.
Томные, сердечные, амурные дела.
Гошкина гармошечка, тувушка – тува…

Хаханьки да хиханьки! И-их, кадрильный лад!
Звонкие частушечки и чечетки чак.
Пальчики, ладошечки, шелковый обшлаг…
Валечка…Валюшечка…Тает шоколад.

Шустренький парнишечка. Шейх Али-Баба!
Гошкина гармошечка – не гошкина беда.
Валечка-Валюшечка…Закушена губа.
Смятая, неспелая, хмельная, лебеда.

Солнышко, подсолнушек, околица села.
Поцелуй – не ссадина. Но сажа – не бела.
Девица – не девица и не побыла…
Валечка…Валюшечка… Такие вот дела.

ОКРОШКА
Муз А.Прохорова

Я готовила окрошку с утреца.
Покрошила – от яйца до огурца.
Посолила, не забыла лук покласть,
и отправилась в подполие по квас.

Припев:
А в подполье!.. А в подполье – домовой!
Домогается, клянется, что вдовой …
Не до квасу…не до квасу…не до ква…
Видно, долго по девице тосковал.

Как готовила окрошку ввечеру.
Сняв с яйца и огурца их кожуру,
покрошила. Не забывши про напасть,
покрестилась и – в подполие, по квас…

А когда уже ложиться стала спать,
Вдруг задумала окрошки похлебать.
А в окрошке – две картошки. Две, как раз.
А в подполие к картошке этой …квас.
Прожила хорошей жизни полосу
на окрошке да на подпольном квасу.
Вдруг закончился картофельный запас.
И в подполии остался только квас…
И однажды в не привидевшийся час
Вдруг закончился подпольный этот квас…
А без квасу не явился домовой.
Я осталась недоквашеной вдовой.

А в другом уже подполье домовой
домогается, наверное, к другой…
А мораль у этой басни такова:
Не ленитесь, девки, чаще ставьте квас!
ОСТРОВОК ЛЮБВИ
Муз. А.Холкина

На город падают хрустальные снежинки…
Хрусталь засыплет дерева и тротуары.
А я боюсь, что твои теплые слезинки
засыплют тихий звук моей гитары.

Где – то …на Млечном пути
есть островок любви…
островок любви…
островок любви
среди зимней стужи…
Сверкает мир хрустальною порошей.
Скамейки, скверы, сумасшедшие рекламы
и звездочки в глазах моей хорошей
и слов ее обиженные гаммы.
Замри, хрусталь, замри над городами.
Вьюга Млечного пути волнует души…
Один кристалл моей прекрасной даме –
как островок любви средь зимней стужи!

Гимн тесинского краеведческого фестиваля

Муз. В.Болотниковой

Путь-дорога домой – кровеносная вена,
а родительский дом – это сердце земли.
Возвращайся домой, опустись на колено,
и гордыню свою, и свой пульс усмири.
Припев:
Односельчанин – весточка из детства,
односельчанка – первый зов любви,
не забывай восходов чародейство
и колдовство закатов у Тубы.

Хорошо б нам с тобой на купальное лето
убежать в нашу Тесь от мирской суеты,
разузнать обо всех, разослать им приветы,
и спросить – не забыть – ну а как же, мол, ты?..

Припев:

Посидим у плетня, вспоминая гармошку,
крестик улиц родных и все те же дома…
Ну а хочешь, давай по чуть-чуть, по–немножко
Попоем про деревню, про школу, про мам?..

Припев:

 

К галерее

Я по белому цвету – по белому свету! – скучая,
В галерею иду, излучая и собственный свет.
Атмосферу её, точно кружку горячего чая,
Выпиваю неспешно, как друг и заблудший поэт.
Подними мои веки, открой мне глаза, галерея.
Как причудливо жизнь впечатлила картины твои!
Заплутавшую душу мою освещая и грея,
В свою очередь тоже права на неё предъяви.

Тебя выстрадал Крупский, поэт и художник по духу,
Ты открылась ему в благодарность за целую жизнь.
Сохрани, галерея, приятные глазу и уху
Его облик и речь. Да, пожалуй, живой магнетизм.

В городском антураже да быть нескончаему веку
Твоему, галерея. И пусть прихожане твои
Открывают себя в новом свете. И этому свету
Открывают сердца и сомлевшие души свои.
03.11.2000
ГАЛЕРЕЯ

Мастер Бондин… автор Беспрозванный…
Некто, мне не ведомый, творец…
Пишут сокровенно и пространно,
Будто бы подвыпивший отец.
Вот окно, оно дождит, должно быть,
Умиляясь краскам и сюжетам,
Сквозь него просматривают снобы
Отраженье собственного света
Расписная дверь и дама в белом,
И чета из мраморных морщин
Пахнут баней, квасом подгорелым…
Ну, чего сидим? О чем молчим?..
Злато блекнет.
Волосы седеют.
Горизонт теряет колорит.
Все стареет. Черт возьми, стареют
Сенсоры глазных моих орбит!
Дорожа явлением туманным,
как последним солнечным мазком,
будто ставни закрывая на ночь,
отрываюсь взором от икон.
Отдохните, яблоки глазные,
Скупо окропленные слезой,
Обратите взор в миры иные,
За бальзамом, терном и лозой.
Здесь, в необозримых палестинах,
В поисках покоя и молитв,
Нахожу я толк в иных картинах,
Колорит среди других палитр.
Злато блещет.
Волос воронеет.
Горизонт зовет за …горизонт.
Красный конь в картинной галерее
Каблуками цокает и ржет.
Да, давно я в галерее не был.
Одолели будни и уют.
Мысли снов, нацеленные в небо,
С головой не дружат, не живут.
Пишут пасторальные этюды,
Собирают блики в витражи
Некто мне неведомый Иуда
Продает все это за гроши.
Злато красок,
Волосы причуды…
Ах, какой тут к черту горизонт!
Я, пожалуй, здесь еще побуду,
Среди этих пламенных икон.

Мартьяновский музей

Мартьяновский музей –науки дом.
Он говорит на разных языках
О племени ушедшем и живом,
О бережно-хранимых временах.

Идут сюда студент и ветеран,
И папа с дочкой, и лицейский класс.
И вежливые гости разных стран
Идут в музей. Музей открыт сей час.

Мартьяновский музей всегда открыт.
Из зала в зал – как будто в мир иной.
Покой и память надмогильных плит
Царит и впечатляет стариной.

И день вчерашний выставлен в музей,
Предмет забав и промыслов простых:
Одежда женщин, арсенал мужей,
Их общий скарб и амулеты их.

Мартьяновский музей – он патриарх,
Он благороден и благочестив.
Седой старик – в затерянных мирах.
Премудрый старец – в древностях своих.

Глядит со стеллажей библиотек,
Задумчиво в хранилищах сидит.
Он гостю рад, как добрый человек,
Как добрый гений и радушный гид.
*
Баллада о выборных делах
Серпы долой. Закончилась страда.
Давай-ка, брат, с устатку – по ковшу!..
Сюда весной пришла Варивода.
А я ей рифму сладкую ищу.
Варивода…Вариогонь и пыл!
Тамара Галинова – умница и честь.
Лариса Волкова…Я б песню ей сложил,
Когда бы мне ни угрожала месть
От Молиной, Мужайло, или Шмидт,
От Лужниковой… Цеплит… от жены….
Теперь, когда мосты все сожжены,
Пускай, пожалуй, к черту все летит!
Никитична – наш добрый динамит,
Слегка взрывоопасный и прямой,
Не слушайте отселе опус мой:
Пусть Молина ему благоволит.
Мари, «атланты» все-таки скоты !
Надеюсь, бог им надерет хвосты,
А Вы, ветеринарный доктор наш,
Могли бы прописать стерилизаж
Серпом…
Закончилась страда! Долой серпы.
Давайте, братцы, опорожним брашно,
Какие в бой нас повели отцы !
И с ними проиграть? Подумать страшно!
Тирских – и аналитик, и стратег,
И первый зам., и «серый кардинал».
А главный минусинский человек –
Бугаев – наш бригадный генерал,
Каким стоял и бился молодцом
Перед толпой двусмысленно – опасной!
Каким он был нам истинным отцом!
И как воскрес уже к субботе страстной!
А Апельханец – « серый кардинал»?
А Кузоватова ? И тот же ей ярлык?!
А Пересунько, обаявший весь Жерлык?!.
Когда б я мог, я б дал вам ордена.
Буханцев, Беклимешева и Бурцев
Иван Петрович, кандидато- оператор,
Керн, Бородавко,Чмутова и Бульцева,
(Не знаю, как по мужу) но не страшно…
Не страшно, что не знаю всех имен,
Всех ксендзиков, святых и беспрозванных…
Когда я был бы более умен,
Была б баллада более пространной…
Нет, мы не ложа « серых кардиналов»,
А черные лошадки выборов.
Семенов не прошел. Он пыль анналов.
А мы прошли, его переборов.
Закончилась страда. Серпы – в загашник.
Моя баллада растворится в были.
Давайте, братцы, опорожним брашно!
Пока святые чувства не остыли.

Мой сказочный край

Новорожденный год!
Новорожденный снег…
Но старое испытываю чувство:
Сибирь моя! Родное захолустье,
милей тебя и не было, и нет.
Мой красный край!
Ты веной кровеносной
пульсируешь в земной моей судьбе!
О, как я горд, что связкою венозной
и сердцем всем принадлежу тебе!

 

В альбом поэта
Аиды Федововой

Когда посредственный поэт
На юбилей во славу лет
Подарит каменную книгу,
Прими, держа в кармане фигу.

Когда он стих прочтет при этом,
Жестикулируя при том,
Обезоруживай поэта
Трехтомным фиговым листом.

Когда он – к слову – приукрасит
Метафорою облака,
Как и небезызвестный классик,
Спроси себя: а на фига?

Да и вообще…какого хрена?
Не снобом же… и не эстетом…
Пока твой стих не знает тлена,
Ты фигурируешь поэтом!
***
Стрела для милой.

Скажи мне, милая, открыто:
Я – далеко не идеал?
Я, как Старик, тоё корыто
Всю жизнь на новое менял?
В перинах перья – на соломы?
А пен шампанских – на… пивка?!.
…и у боярские хоромы
Челом не вышиб потолка?
Не вышел в свет Гвидоном чести?!
Но вот, позволь, моя стрела:
Скажи мне, милая, без лести:
А ты мне Лебедью – была?
***
к Я.
Я вам откроюсь: я люблю.
И некрасиво ночью вою.
Случилось вот что: я ревную,
Реву, рифмую «ай лаф ю»…

Я Вас люблю! Мне сорок пятый…
Невольно…вдруг…в конце пути…
Как Вы б цвели в пятидесятый!..
А Вам… Вам нет и двадцати.

Яне
Яна-Яна, подержи арбуз…
Ты меня шутя, поцеловала.
На душе – невинной ласки груз.
За душой – тесак из арсенала.
Пошинкуем алой страсти плод!
Губы жжет….Я, господи, укушен?..
Есть такой хороший анекдот:
Девушка, арбуз и груши…

И -любовник старый, идиот.

 

К весенней женщине…

Весенние женщины в солнце рассеянном,
Как жемчуг, подсвеченный тайным свечением.
Бледны, или матовы… Мраморнокожие!
Но бронза в них – атомной зернью заложена!

Опасные женщины плазменной поступью
Вливаются в сердце…и пламенной осыпью…
И вдруг понесет нас… горячечным шепотом
– А, пропадай же все прошлое…пропадом!

Весенние женщины путают помыслы
Отчаянным полуднем, солнечной полночью.
Путают замыслы замысловатые…
Путают речи витиеватые…

К милой

Когда я сплю лицом к стене,
Приговоренный в высшей мере
На непризнание в вине –
Мне снится луч, скользнувший в двери.

Когда ты спишь лицом к стене –
Узлом лопаток и коленей –
Происходящее во мне –
Есть суд и… жажда преступлений.

 

 

***
Валерию Мужайло

Я рад тебе всегда,
ты друг мой первый.
Жду. В ожиданье –
как колодезный журавль…
Заест меня среда,
сдадут ли нервы:
«Тесь – Шошино» –
я учреждаю авторалли!

Ау, дружок!
За мной должок.
Я должен был давно уж сложить оду,
воспеть тубинский бережок,
загар до бронзы – как ожог! –
Черемухою опьяненный воздух.
Но сводит суета с ума
да каждодневный аромат
неистребимых – даже водкой! –
дел домашних.
А ода… Ода, как жена,
напоминает, что нужна
для вдохновенья. Впрочем,
и для пашни…
Ах, ода!.. Друг
я вспомнил вдруг
звенящий зной и берега прохладу,
росистый сенокосный луг
и хмель… Хмельной и пряный дух!
И чувству этому
я не могу дать ладу.

К Сане Семенову

Мы с тобой пацаны
Из осенней колючей позёмки,
Из пушистой пурги,
Да из вьюги,
Умчавшейся в степь.
Мы с тобой земляки
От земли, приютившей сосенки,
Да светлицы берез,
Да осин партизанскую цепь.
Мы тесинцы с тобой!
Словно затеси – Санька и Ленька –
В отношении других
Допускаем ревнивую спесь.
Впрочем, что ревновать?
Наши мамы сушили пеленки
На общественном солнце
И пели колхозную песнь
……………………………..
Нет здесь координат,
Только сеть переулков и улиц.
Только тын да плетень,
Да скворечник, вознесшийся вверх.
Во дворе – пыль веков.
Тишина. Стрекотание куриц.
За воротами – зной
Да лукавый девический смех.
За селом, на задах,
Обнесенных плетеным забором.
Малахит да опал
Зацветающих летом болот.
Во траве-мураве
Мошкара, вопиющая хором.
А на поле – табак.
Он дурманит и кровь нам и плоть.
О, дурман закутков,
Сеновалов и пряных бурьянов!
О. парник и рассадник
Замшелых уже ностальгий,
Сохраняй нашу Тесь,
Словно выгул для старых баранов.
Сохрани и спаси нас
И жить-поживать помоги…
23.10.2005

-Саша, я тут голову ломаю:
Мы с тобой, неужто, старики?
Ай, не выйдем мы к хмельному маю,
ежели попросят, в женихи?!
А девчонки, господи прости нас,
Детям DVD, а нам – фервекс?
что у нас написано на спинах:
«Гигабайты. Виртуальный секс» ?!
Почки, печень, жадные глазенки,
Череп есть…по моде парики.
У твоей-то кучерявой женки
Просишь ты когда-нибудь….руки?
Ну а баня? Сальные массажи?..
Мы ещё могли б раскошелиться…
Что-то я не понимаю, Саша,
Что у нас… уже… не шевелится?
Саша, я тут голову ломаю:
Мы с тобой, неужто, старики?
Если эти девки нас поймают,
Попадем, пожалуй, в женихи.
***
Два посвящения Саше Семеновой

Злой мороз хватает за живое.
Время, удрученное печалью,
Ноет, как раненье ножевое.
Саша, друг сердечный, я скучаю!

Я скучаю, Саша, друг сердечный,
По твоим улыбкам и усмешкам.
Без тебя февральский климат здешний
На моих страданиях замешан.

Без тебя и солнце в мути белой
Замерзает блоковским буржуем.
А луна – тоскливой каравеллой
Умерла в небесном абажуре.

Возвращайся к нашему причалу.
Солнце и луна – каральки к чаю.
Слышишь!( повторю ещё с печалью)
Саша, друг сердечный, я скучаю.
*** 08. 02.

Какого черта я скучаю?
Какого дьявола люблю?
Приветы шлешь – каральки к чаю,
Домой воротишься – сгублю…

Тебя там холит Саша нежный,
А тут тоску на палец вью!
И снежный скрип, как скрып тележный,
От тишины оглохнув, жду.

Дождешься: с крынками приеду,
На всю округу раззвоня!..
И – станем предаваться бегу
Пегаса – с крыльями коня…

О, ты лукавая, хохочешь.
Кентавра предпочтешь Пегасу.

Дружок, среди подружек прочих
Тебя лишь жду к любому часу.
08.02.
Спич к Саше Семеновой в день юбилея.

Юбилярша наша, юбилярша,
Береди нам душу, береди…
…Ты на Озерке купалась, Саша?
А Бродок могла перебродить?

Может быть, ходила по калину-
Красную, мороженную кровь?..-
В общем, я глаза куда не кину
Всюду ты… Вот ты из тальников

На рыдванке … Палочки рубили,
Чтоб слегка моренным табаком
Вешала завесить в изобилии!
Трудодень идет за трудоднем…

Далеко ещё до юбилея!..
Надо глызы выбросить в мороз,
Пальцы между ног горячих грея.
Сопли вот ещё… Девичьих слез
Половодье наводняло реки
и смывало даже берега.
Но уроки…школа…клуб …уроки…
И пурга…Нас так влекла пурга!

В перекресток полушубком драным
пятились из теплых наших хат!
И теперь ещё… порвав с диваном…
Готовы мы… в пургу. А где –пурга?!.

Не пуржит по городским аллеям,
хоть и манит сельская тоска .
Юбилей теперь за юбилеем,
да куржак колючий у виска.

Да забыл ещё про сало, Саша,
Да под рюмку!.. Так кипит в груди!
Юбилярша наша, юбилярша,
Береди нам душу, береди!

*
Спич к друзьям по поводу фестиваля

Друзья, не привыкайте к тюфякам.
И вашу благородную мадонну
Не приучайте к сериалам. Нам
Полезно ностальгировать по дому.
Друзья спешите вскачь на Фестиваль,
Скопытившись с вертящегося кресла,
Отдайтесь зову эхающих скал
И обнажите сахарные чресла.
И вашу златокудрую мадам
Под исполненье ритуальных песен
Пожертвуйте языческим богам
И возложите на песчаном плёсе.
Сложите арсенал к её ногам,
Добудьте ей звезду с Кассиопеи.
И пусть не одобряет вас вигвам,
Останьтесь с нею…
Чтобы не шипели
Колдуньи, ведьмы, стройные русалки,
Друзья, скажите, чтобы наливали…
Гоните в шею барда, ёлки-палки!..
Давайте уж в сердцах зафестивалим!
*
Спич к уходящему году…

Фужер я наполнил. И мыслям в мажоре
ищу карнавальный наряд…
Хочу я сказать вам… Соображу ли?
Зиме я без устали рад!

И новому году, и новому снегу…
и новостям старых друзей…
Ах, как же я рад городскому набегу
на наш деревенский музей!

На жаркую баню, на квас и жаркое –
гуляющих ратников рать!
На бражное поле готов я дружину
Стихами и брашно встречать!

Фужер поднимаю за год уходящий,
За грусть, уходящую с ним…
Каким же он вышел?.. Ах да, настоящим!
Таким его и сохраним!

Запомним его озорные колядки
над нашим гуляющим братом…
русалок …Купалу… любовь без оглядки…
и жатву…и жито…и атом…

За дружбу! За то, чтоб мы жили с любовью!
А так же, конечно, за дам!
Которые нас растревожили бровью…
с намеком к грядущим годам!
31.12.2007
*

 

***
К газете «Надежда», по случаю её
10 летнего юбилея.
Улетит типографская птица
Обеспечивать мир новостями,
Ей гнездиться ещё и гнездиться.
А надежда останется с нами.

Юбилей – словно дым коромыслом.
Все внезапно смешается в доме
И особым наполнится смыслом,
Лишь чуть-чуть бестолковым по форме…
Комплименты, цветы, многолюдье…
И печаль… в уголке бередимом…
Тянет мороком канувших будней
И все тем же отечества дымом.
Дым Отечества! В строчках газетных
Он смешается с пылью архива.
И когда-нибудь внук кропотливый
Раствориться в листах этих ветхих:
Он откроет, что речка скользила.
В берегах незабвенной протоки,
Что по тем берегам её жило
Наше племя из крови и плоти,
Что пульсировал бор …что сороки
Бестолково кричали, канальи,
Что шуршали газетные строки,
Что скрипели они и стонали…
Черно-белые клетки событий…
Черный шрифт, словно пименов почерк…
Черным – жирно- «…навечно убиты…»…
Белым… Впрочем, пока многоточье.
И надежда. Надежда осталась
Беззащитной заложницей страсти.
Десять лет – не музейная старость,
Но во власти архивной, во власти!
Не тогда ли уже начиналась
Сумасшедшая новая Лета?
Свежим воздухом грудь начинялась,
Как предчувствием Нового Света.
Черно – белые краски сквозили
Как степные внезапные ветры.
Десять сказочных – «жили да были…»
Десять быстрых, как хвост у кометы.
Десять самых, казалось, столетних
(каждый год зачисляли за десять)…
Десять страждущих, десять заветных.
Сыновья – перечтут, внуки – взвесят.
…А «Надежда» осталась. Надежда
Остается, как любящий кто-то.
Типографскою краскою свежей
Пахнет выпуск газетного пота.
«Как там цезарь?» Что Сидней?.. Европа?»..
Свежий снег! – как сенсация года.
Есть проблемы тепла и потопа.
Новый мэр…- словно новая мода.

Улетит типографская птица
Обеспечивать мир новостями,
Ей гнездиться ещё и гнездиться.
А надежда останется с нами.

***
Константину Тюкавкину.
Родился когда-то в Харбине.
Давно уж покинул Харбин.
Влюбился, женился… а ныне
Дожился до этих седин.
В Харбине, живи он в Харбине,
Уж стал бы давно мандарин
А тут, среди гор, в котловине
Дожился до этих седин.
Он бегал от скуки и лени,
В отрыв от тоски уходил.
Прошел марафон юбилейный,
Дожился до этих годин.
Играл в Красноярском хоккее,
Тайгой, Енисеем бродил.
На этой сибирской реке и…
Дожился до этих годин.
***
Мы будем рассказывать сказки,
На сердце ладонь положа.
Бежал легкоатлет Тюкавкин,
За ним его ангел бежал.
– Не жми! –Убеждал его ангел.
У нас впереди –Юбилей!
А это –девчонки и танго…
Кроссовки хотя б пожалей!
Родился в хоккейной рубашке
И с клюшкою в правой руке…
С мячом напролом –в рукопашный…
Зачем тебе Костя, хоккей?
Цепей олимпийские кольца
Пусть Мича-бельчонок грызет.
Ну что тебе, Костя, неймется?
Пора соблюдать тебе КЗОТ.
Еще твои щеки румяны
И волосом –жгучий шатен.
Зачем тебе комплекс «Саяны»,
Как комплекс российских проблем?
Бросай эту черную вспашку
Грядущих спортивных полей.
Душа-то твоя – на распашку!
Ты душу хотя б пожалей!
Лукавые эти присказки
Во след его ангел зудил.
Спортивный, как вымпел, Тюкавкин
В отрыв от него уходил.
***

К Минусинску

Здравствуй, помидорная столица,
Город трехфунтовых помидор!
Как задорит кровь, горящий в лицах
Краснощекопышущий задор!..

Здравствуй, рынок овощной, фруктовый,
И базар торговый, и …музей!
Я пришел, к веселию готовый,
Пиво пить привел своих друзей!

Купим «Жигулевского» в стаканы
По пол-литра. Будем, братцы, пить!
В голове такие тараканы,
Что еще бы водочки купить,

Слить ее, смеясь, в нутро арбуза
И, арбуз шинкуя на куски,
Поощрить арбузной коркой пузо…
Как она ударила в виски!

Братцы, празднуй фавор помидорный!
Помидору – памятник!..даешь?!.
Пусть он ляжет, словно грудь мадонны
На подносе мэровых ладош…

Как хорош у мэра на ладошке
Этой грозди красногрудый сбор!
Только мне, Болотникову Лешке,
Не срывать уж этих помидор.

Не задорить в запылавших лицах
Краснощекопышущий задор…
И пора, пора уж удалиться
В сторону своих тесинских гор.
* *
К Тане Потехиной

Таня, приезжай на Рождество!
В самую причудливую ночь
Лезет черт из скважины замоч…
Ну а из трубы, смотри–ка, кто!..

Счастье, Таня, выпадет, иль нет…
В бесовское это колдовство,
В святки под Святое Рождество,
Выпадают жемчуга на снег.

Заворожат дух, зажгут восторг!
Блеск в глазах – финифть и филигрань!
Сей же час, как пламенный комсорг,
Приезжай!.. В окно забарабань!..

Ты увидишь, будет весело!
А не то – поставим самогон!..
И на все тесинское село
Расплескаем пламенный огонь.

А не то – пойдем колядовать,
Забредем туда, где и не ждут…
Мол, пришли и петь, и блядовать…
– Таня!!! Чудо…как это ты тут?!.

* *
Т.Потехиной.

Я дарю тебе мечту о счастье,
Как тропинку к горному ручью,
Убегай сюда, как можно чаще,
Я давно здесь мостики мощю.
Собираю с веток паутинки,
Страхи, как мошку, гоню с пути…
Я дарю тебе свою тропинку
На мечту. Ты можешь здесь идти.
К Наденьке Кирсановой, и другу, и поэту.

-Ну как дела с Пегасом и достатком?
Какие в личном плане перспективы?
…В отечестве, как в королевстве датском,
Поэты нынче скучны и ленивы.
При этом упражняются в интригах.
При этом падки на халву из лести.
А мы с тобой, увы, на этих играх
Представлены, как черепа да крести.
Ты знаешь, а пегасы и пегаски
Над нами нынче, кажется, лютуют…
А, может, наши души испытуют-
на черепа примеривают маски?
Пока мы здесь пропалываем грядки,
Плетем венки из избранных сонетов,
пегасы собираются на блядки
с блядями из записанных поэтов…
Тебя я чту, как женщину святую,
твой образ содержу под образами.
Мой взгляд излит на краску золотую,
И слеп я ко всему, что за глазами.
Эвтерпой ты со мною остаешься,
Прообразом поэзии…чистейшим.
Не скурвишься, надеюсь, не сопьешься.
И я с тобой останусь тем же лешим.
И станем вновь угадываться в жмурки,
И в стол писать, ехидно сожалея,
Что наши две морщинистые шкурки
Не вывесят в картинной галерее.
*
М.Злобину

Михаилу Васильичу Злобину –
Наш нижайший поклон земляков.
А с поклоном – наказ долголетия
И за здравие тост: «Будь здоров!»

А из города, верно, известия,
Что упала цена на муку.
И что мельник, наверное, бестия.
И что место его на суку…
И про ваше здоровье изведано.
А про быт неустроенный ваш
И про то, чему верите преданно,
Вышел новый газетный тираж.
Из села в город – шишки сосновые.
Да пургу. Да Медведицы ковш.
Да известия, впрочем, не новые…
Что в гумно заскирдована рожь,
Что забита на мясо скотинка,
Что дороги устроил мороз.
В общем, ярмарка требует рынка,
Рынок ждет – не дождется завоз…

*
Спич к Афанасию Шадрину
Афанасий Артемьевич, здравствуйте!
Приглашение щедро по- шадрински.
В старину самовары бокатые
Упреждали подарки и адресы…
Старину вы прошли молодцом.
Нам бы опыт Ваш веский учесть…
А и ныне свободным лицом
Скромно носите гордость и честь.
Вы писатель, и вы краевед.
Вами веданы бури эпох.
Вы и свой разыскательский след
Отпечатали в строчках дорог.
Ваши книги я все прочитал.
Пахнут порохом ваши цитаты…
Ваших место – рождений металл
Колокольные будит набаты.
В журналистике вы генерал.
Вы, как опытный воин бузуку,
Пристреляли мою «…пастораль»
И «Под вашу царскую руку».
И сейчас с удальством молодца,
Как и прежде, влиятельный слог
Источаете в наши сердца,
В нашу душу, и в совесть, и в мозг…
27.11.2008
*
Але Паришкуровой

Ты веку 21-му гламурная модель,
Изящная, как платина в короне,
И жемчуг, и сапфир… И ея цель –
блистать у бриллиантового трона.
А, впрочем, Аля в августовский день
Мила мне не харизмой августейшей,
А женщиной, цветущей, как сирень,
И свежей, и… ммм… аромат…нейшей!
*
Мадригал
необыкновенной женщине Нине Шуниной
в день ея Юбилея.

…Гусиное перо, шурша, скорпело при свечах.
И стихотворец, брат, скорпя и душу источах,
Вам розы красные писал…И рвал на лепестки!
И стлал он розовый настил на белые листки…
Вот этот пламенный розан – за преданность друзьям.
А эта розовая ветвь – за выдержку и честь…
За нежность и за вопль к богам, коль боги все же есть…
За блеск в глазах!.. И за любовь!..
Шипы – врагам.

Мои стихи на брудершафт сегодня Вам дарю.
Слова, увы, не бриллиант. Их сердцем говорю:
Словам и замыслам не дам, я всё ж приоритет.
Лишь только – Женщине,
лишь Вам,
за благо, что Вы – есть.

 

Алексей Болотников на сервере Стихи.ру

Понравилось? Поделитесь в соцсетях!:
  • Facebook
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Blogger
  • Одноклассники
  • LinkedIn

Оставить комментарий

А ЭТО ТЕБЕ!
Новости сайта

Для расcылки введите свой E-mail:

Архивы
Мы VKонтакте
Рубрики
Жми, Web-master!

Наконец-то найдено комфортное, надежное и недорогое решение для профессионального ведения Ваших почтовых рассылок в Рунете - это SmartResponder.ru.

Используйте безукоризненный инструментарий, обучение и мощную поддержку клиентов для наиболее прибыльной работы!

Узнать об этом подробнее >>

Алексей Болотников в СТИХИ.РУ
Алексей Болотников на сервере Стихи.ру
Вечером деньги, утром – стулья!
Экслюзив в Pro100shop
Этот магазин работает на Ecwid - E-Commerce Solutions. Если Ваш браузер не поддерживает JavaScript, пожалуйста, перейдите на HTML версию