Товарная биржа



style="display:inline-block;width:120px;height:600px"
data-ad-client="ca-pub-2387709639621067"
data-ad-slot="3862524761">

You have not viewed any product yet. Open store.
Ваш WordPress будет продавать на автомате!
Skype Me™!

Проза моего села

Константин Болотников

Записки односельчанина. (Часть вторая )

Аты-баты… (из солдатского дневника)

Прибыл в военкомат с опозданием, когда уже команда была отправлена. Нас, опоздавших пять человек, посадили на попутный катер с расчетом, что мы в Ныше догоним команду и дальше будем следовать вместе. Настроение было нормальным, даже слегка приподнятым. Я радовался, что вырвался из этого захолустья. Был в последнее время в Чайво, это на 80 км севернее Кылик, на Косе. С одной стороны залив, с другой — Охотское море. Вечные ветра, штормы, шум моря. Песок, поросший стланником. Зимой снег, бесконечные бураны. Скука – до тошноты. Работал я зав. магазином. Карточная система, лимиты, всего не хватает. Народ просит, требует, а взять негде. Много недовольных. Начальство подлизывается, чтобы «по блату» получить побольше и получше чего-нибудь дефицитного. Получив повестку, я обрадовался, прежде всего потому, что вся эта лавочка, моя деятельность на этом заканчивается. Там уже этих забот у меня не будет и душа на месте. Но куда девать вещи? Ведь это все, что я нажил за годы пребывания на Сахалине. Жаль оставить на произвол судьбы. Но и на себе всего не унесешь. Одел пальто, захватил продуктов, сколько мог унести и ушел. Ушел потому, что ехать было не на чем. Навигация только открылась, но еще ни один катер не приходил к нам.
В Ногликах у меня была знакомая. Я зашел к ней. Дал ей доверенность на получение моих вещей. Попрощался. Много не обещал, но связь терять не хотел, тем более, что вещи все-таки я доверил ей.
Догнали мы команду, еще не доезжая до Ныша. Предстоял путь до Александровска. Это километров 250. Этот путь был похож на этап заключенных. Нас сопровождал лейтенант из РВК. На катере мы поднялись по реке километров 150. Километров 40 шли пешком. Стояла жаркая погода. Под ношей идти тяжело. Пот лил градом. Но мы шли, не падая духом. Из Дербинска нас ночью на машинах привезли в Александровск. Шел дождь. Все вымокли и продрогли. Прибыли в военный городок в 10 час. Вечер, а нас нигде не принимают. Часа два мы бродили по грязным улицам от штаба к штабу, от одного барака к другому. Наконец нас поместили в пустой барак, где мы дождались утра. Назавтра повели в баню, где облачили в военное б/у обмундирование, а свое связали и таскали за собой с неделю, как кошка сало. С первых дней мне не понравилась казарма со всеми в ней порядками и бытом. Перегнали в барак к курсантам младших командиров. И вместе с ними поднимали; в 6 часов, зарядка, построение и т.д. Сортировали нас долго, выпытывали специальности, образование. Меня хотели оставить учиться на младшего командира, но я заявил, что у меня плохое зрение и меня больше не тревожили. Через несколько дней большую часть из нас приписали ко 2 -му батальону и маршем отправили к месту назначения. 2-й батальон стоял километров в семи от города, на кирпичном заводе № 8, недалеко от села Михайловка. Там нас окрестили «взводом пополнения» и поместили отдельно (вроде карантина), не причисляя ни к какой роте. Вещи свои сдали в склад, дали нам частные расписки (никто их оттуда уже никогда не получил). Здесь тоже были попытки устроить меня в интендантство, но безрезультатно. Верно, я при этом вел себя пассивно, хотя в душе желал делать что-нибудь более полезное, чем заниматься чисто военным делом, к которому я считал себя не годным и, по правде сказать, не имел никакого желания. Но, видимо, как по сговору, меня решили помуштровать хорошенько, прежде чем «пустить в люди».
Итак, началась моя служба. Подъем в 6 часов, зарядка, поверка, завтрак, строевые занятия и т.д., ежедневно одно и тоже с утра до ночи. Жилище себе устроили сами — палатки. Теснота, вместо постели — сено. Неуютно, без привычки — дико. Некуда ничего положить. С завистью смотришь на гражданские квартиры, как магнитом тянет в дом, где все кажется необычным, красивым. Но связь с гражданским населением запрещена. Без разрешения командира самостоятельно отойти от палатки, от своего взвода не имеешь права. Военные занятия я не любил, особенно строевые и тактическую подготовку. Со строевой у меня ничего не получалось, на тактических — у меня сил не хватало бегать, ползать, таскаться с амуницией. Жара, семь потов. За это меня начальство невзлюбило. Не только за это. Я не мог терпеть, когда какой-то молокосос, командир отделения, 4-5 классов образования, учит меня, кричит, «читает мораль», при этом ты должен стоять перед ним по стойке смирно и не смеешь возражать. «Молчать!», — заорет он, если ты раскроешь рот, чтобы возразить. Особенно ненавистным был у нас сержант Потапов. Не один я, все «имели зуб» на него. Прямо издевался он над нами. Командира взвода, младшего лейтенанта, тоже не любили: молодой, много о себе мнил, но мало знал, на солдат смотрел свысока, однажды я ему сказал: «Что ты мне читаешь мораль, может быть отдохнешь?». Очень не понравилось ему это.
Иногда занятия проходили терпимо. Потапов куда-нибудь отлучался, командир взвода совсем не бывал на занятиях, а с командирами отделений мы всегда находили общий язык. Заляжем под кустики, почитаем минут 10-15 Устав, или наставление какое-нибудь и… храпака. Глядишь полдня и прошло, и на обед пора. Обед — это самая радостная минута в жизни солдата. Все мысли сосредоточены на этом – от завтрака до обеда, от обеда до ужина и т.д. не потому, что больше думать не о чем. Потому, что придешь в столовую голодным и уходишь почти таким же. 600 граммов хлеба на день, ложка каши, суп из какой-то травы или с десятью крупинками — не может удовлетворить аппетит и наполовину. Некоторые солдаты привезли с собой деньжат, покупают у гражданских молоко, картошку и другие продукты. А я — дурень, сдал все деньги в кассу при расчете, а расчет за два с лишним месяца не получил. И уехал почти без копейки. Писал доверенность Маше, чтобы она получила расчет в конторе, просил продать гармонь и кое-что из вещей и послать денег, но ничего не получил. В одном письме она писала, что продала гармонь, пальто и на эти деньги только вывезла вещи. Позднее писала, что послала посылку, но я ее не получал. Расчет контора не отдала, видимо насчитали какую-нибудь недостачу.
Занятия скоро прекратились. Вместо занятий садили картошку, капусту и другие овощи, вроде подсобного хозяйства. Закончив огородные работы, отправили наш взвод на заготовки дров на Михайловку, в лес. Норма – два кубометра на пару. Мы ее выполняли быстро, а остальное время уделяли ягоде. Ягоды было много. Наберем котелок, сырьем съедим и варенье варим – кому как любо. Это время шло хорошо.
После всего этого нас откомандировали во вторую роту, в ДЭУ, в сопки. Ночью, в полном боевом, поднимались в гору, карабкались по камням — шли к месту дислокации. Всякая перемена радовала надеждой, авось там лучше будет. Но лучше и тут не было. Кругом сопки, тайга, глушь. Новое начальство. Но та же мутота, дисциплина, издевательство и надувательство. В батальоне, в нарядах не был никогда, а здесь пришлось постоять ночами с винтовкой. С непривычки жутко было. Но это скоро прошло. Надоедало чистить винтовки. Однажды, придя с наряда, я до утра не почистил винтовку и утром на ней обнаружили ржавчину, за что мне посулили 5 суток гауптвахты, но сидеть мне не довелось, провертелся. Был один такой случай: дезертировал солдат и восемь суток где-то скитался и вдруг напоролся на нашего часового. На посту стоял солдат Ельцов. Увидев идущего на него человека, он окрикнул: «Стой, кто идет?». Тот завертелся, что-то сказал и повернул обратно, стал убегать. Тогда часовой дал выстрел и ранил его в коленку. После следствия Ельцову вынесли благодарность и дали 100 руб. премию. Я был в этот день тоже в наряде. И очень был рад, что не попал на этот пост: черт знает, что бы могло получиться.
Задумали строить казарму. Лето подходило к концу, а у нас для жилья были только палатки. Чтобы подготовить место для постройки нам пришлось снять грунта несколько сот кубометров. Грунт — камень и другая горная порода. Много мозолей сошло с рук от этой работы. Лес заготовляли сами и на себе доставляли к месту. Пилили тес, драли дранку, рубили, тесали все сами. Только к 7 ноября закончили постройку. Уже мороз, мы все ютились в палатках, волосы примерзали к подушке. Эта рота мне памятна тем, что я здесь чуть «не дошел». Питание было и здесь не лучше. Зато селедки было вдоволь. Наешься селедки, а потом весь день пьешь воду. Известно, что от этого может получиться. Селедка сначала помогла выжить откуда-то взявшийся селитер, а потом я стал пухнуть от воды. Проснулся как-то утром, дышу часто-часто. Все тело стало пухлое, живот раздулся как барабан. И дышать нечем, воздуха не хватает. Сначала не разобрал в чем дело, а встать не могу, меня – в санчасть. Тут я понял, в чем дело. Мне дают направление в батальон санчасти. Я пошел. Там мне часа два читали мораль, хотели приписать какое-то вредительство, будто я сознательно это допустил над собой. Наконец дали рецепт не кушать селедки и не пить воды. Морили сутки голодом, ставили клизмы, очистили желудок. Потом заставили глотать какие-то черные ампулы и в конце концов ничего не добились. Врач заорал на меня: «Что ты нам голову морочишь!» И выгнал.
Пошел в опять в свою роту. Между тем начались занятия. Уже навалил снег. Ноги в ботинках мерзнут, терпенья нет. Не знаю куда деться, только бы избавиться от этого. К счастью иногда избавление приходило на день-два. Писал лозунги на праздник 7 ноября. За все мои лишения я имел счастье увидеть свет, людей. Пригласили нас в ДЭУ, в школу на вечер с музыкальным концертом. Я с мандолиной, другие с гитарами. Пошли. Отвели свою программу, послушали школьные выступления, угостили нас. Там была гармонь-хромка. И я долго играл танцы, даже забыл, что в армии и что скоро опять идти в казарму. В подарок нам вручили посылку, где оказались консервы, табак, печенье, платки носовые и другая мелочь. Все-таки это было для нас счастливой находкой. И этот вечер надолго остался в памяти.
После праздника опять будни – серые, монотонные солдатские будни. Но моим мучениям подходил конец, хотя я этого и не подозревал.
В один счастливый день вызывает меня командир роты: «Собирайся!» Мои сборы коротки. 5 минут и готов. Прихожу в батальон, оттуда идем в штаб бригады. Нас двое и сопровождающий. Приводит сразу в не штаб, а в штабную роту. После беглого осмотра, проверки документов и расспросов, меня оставляют здесь, а мой товарищ вернулся, не знаю почему. Началась для меня другая жизнь. Распорядок, конечно, такой же (он везде одинаков), но смысл службы совсем другой. Ничего я пока не знал и не подозревал, все делалось помимо моего сознания. Но все-таки мое образование имело в данном случае большое значение, и было основанием для перевода. Здесь я встретил знакомых из Ноглика, которых взяли после меня, в том числе был наш зав. торготделом Таушканов. Вскоре я узнал, что это за рота, ее назначение. Эта была рота связистов, обслуживающих штаб корпуса. Рота состояла из 5 взводов: телеграфистов-морзистов, эстистов, телефонистов, автосигнальщиков, взвода подвижных средств. Многие были высококвалифицированными специалистами – телеграфисты, механики вернее техники, которые работали в штабе. И были новички, которые проходили обучение. Сюда и я был зачислен — во взвод телеграфистов-морзистов. Позднее, когда я разобрался, жалел, что не попал к эстистам или радистам. (Рота радистов была отдельно, туда было труднее попасть). Но я был все-таки доволен, что здесь получу специальность и буду полезным в службе. Не легко доставалась эта наука. Верно, условия жизни были сносными. Помещение хотя и холодное, но более культурное: чистота, свет, постели. Столовая своя, отдельная, солдатский паек полнее доходил до солдат, чем в батальоне. Строевой подготовкой зимой не занимались. Занятия все проходили в классе. Изучали аппарат Морзе и отрабатывали технику работы на аппарате. Сначала на самодельных ключах, а потом на действующем аппарате. Ох, как надоедало стучать на этих ключах! Но желание чему-нибудь научиться перебарывало эту лень. Занятия проходили регулярно, иногда только отрывали на какую-нибудь штурмовщину: снег копать после бурана, машину вытаскивать из забоя, или всем взводом назначали в наряд. Наряды я и здесь не любил. И никак не мог отговориться близорукостью. Особенно не любил стоять на дворе, боялся холода. Дневальство в казарме тоже не любил, больше потому, что не любил докладывать начальству, рапортовать и стоять тумбочкой и у тумбочки. На кухне, хотя и трудно было работать круглые сутки, зато придешь с наряда до утра отдышаться не можешь — сыт по горло.
Небережливый я был к своему имуществу. Не любил винтовки, противогазов, пудсумки разные и т.д., и часто их терял. Как-то чистили винтовки, гимнастерки приказали снять. Белье у меня было старое, ветхое. Рубашка едва держалась на плечах. Заходит командир роты товарищ Белов: «Это что такое, почему так изорвал рубашку?» И пошел и пошел. 5 суток ареста. «Есть пять суток ареста». Не любил, когда меня унижали, в частности младшие командиры. Некто еврей Вайброт и белорус Выврич. Все их не любили. Не любили Белова и боялись его, как огня. За глаза называли товарищ БеВол -по анекдоту о еврее и волке. Не любили старшину роты. Один раз мне хотели приписать страшное обвинение. Был у нас солдат, некто Голубцов. Как раз в мое дежурство дневальным он вытащил затвор из одной винтовки и бросил в уборную. Утром хватились, затвора нет. И сели на меня. «Где затвор?» Почем я знаю. Крутили, крутили меня, дали 5 суток. Потом выяснилось. Меня долго не ставили дневальным.
В мае месяце сдавали зачеты. Я сдал на морзиста 2 класса. Стал ходить в штаб на телеграф. В наряды не стали назначать, и в казарме ничем не загружали в свободное после смены время. Спишь от смены до смены.
Телеграф я полюбил. Сидишь за аппаратом, знаешь одно дело. Даже имеешь право не вставать при появлении начальства. Аппарат сперва пугал, как-то страшно было браться за ключ. Вдруг тебя не поймут, наврешь, и прогонят как негодного. А потом точно ожил мой аппарат. Как живой организм говорит, слушает, и весь Сахалин стал, как будто тут, в городе. Познакомился с телеграфистами Дербинска, Кировска, Онар, Ноглик. В Дербинске был телеграфист Матюшин, с которым я быстро познакомился. Он работал не быстро, я вполне успевал принимать от него. И он от меня принимал хорошо. В Кировске был Иванов, чудак парень. Там же работали две девушки, с которыми мы «заигрывали», шутили. В Онорах один был, работал как Матюшин, терпел нас, новичков, а другой — Бурковский. Этот работал хорошо и быстро, на слух, и никак не хотел принимать от нас. Как только возьмется за ключ, так от него летят н, н, н… т.е. уходи, не принимаю. В новичках я познакомился с Васей Косинцевым. Познакомил его с Машей и через него держал связь с ней. Он передавал все, что меня интересовало из ее жизни.
Итак, я стал телеграфистом. Скучал, когда долго не бывал на телеграфе. В ушах так и слышится стук якоря аппаратуры: Дрб, Дрб, Схл, Схл, Онр, Онр… Нкл, Нкл… и т.д. Иногда случались казусы: когда работы много, рука устает и передача получается с большими перебоями, или получаются срывы, то точки сольются, то тире разорвется. У меня получилось так, что я не мог выбить буквы, начинающиеся с точки, хоть плачь. В середине слова ничего идет, как первая буква, а дальше беда. Поднимешь ключ и не можешь его опустить, чтобы сделать точку. Выходит «сорвал руку». Сняли меня с телеграфа и посадили снова за учебный аппарат на тренировку. Много потратил я крови от этого. Все-таки исправил и стал снова работать и потом уже работал до демобилизации, с перерывами, не зависящими от меня.
В праздники, в часы отдыха, развлекались, кто как мог. Играли в шахматы, в домино. Была мандолина, гитара. Часто ходили в кино и ДКА. ДКА был рядом, но не всегда и не все могли туда пойти. Для рядовых солдат отводились специальные дни. Один, два раза в неделю. В субботу и воскресенье, или в праздники, солдату вход в ДКА закрыт. Мы, конечно, ухитрялись пролезть. Подделывали на погоны «лычки» сержантов и проходили. Увольнительных в город давали мало и больше командному составу. Я, например, всего один раз был в городе. На что это за отдых? Идешь по городу и озираешься, не проглядеть бы офицера поприветствовать, не идет ли патруль комендатуры, хотя есть увольнительная, но кто знает, может быть нарушил какой-нибудь параграф Устава и тебя заберут. Походил, походил по городу, взял билет в кино, посмотрел, из кино пошел в театр, одну часть пьесы не досмотрел, ушел и чуть не опоздал. Больше никогда не брал увольнительных. Но наши солдаты рвались в город. И если не давали увольнительных, уходили так. Нет уж, не дай Бог узнает об этом тов. Белов. Он частенько в такие дни приходил ночью в казарму, проверял людей, и, обнаружив, что ушли самовольно, делал столько шуму, что будто бомбы рвутся вокруг. По тревоге поднимет всех, выстроит, заставит собирать ушедших в самоволку, держит, пока все не соберутся и часа два читает мораль, а некоторым посулит 3-5 суток ареста. Но это вошло в привычку, и братва, хотя боялась Белова, но свое делала.
(продолжение следует)

Мария Фокина

Письмо одного очень одинокого попугая

Здравствуйте! Мне сейчас 2 года, а когда меня купили, было 2 месяца. Да, да, не удивляйтесь, меня купили. Вообще – то нас покупали редко. Вот мои родители, например, родились в зоомагазине. Зато моя прапрабабушка – из джунглей. Я горжусь тем, что у меня дикие предки. Но давайте вернёмся к моей истории.В «Зверинец» (так назывался наш дом) к нам приходили, в основном, только затем, чтобы покормить и почистить. Никто даже не мог надеяться, что его, или её заберут из этого ада. Ада – потому, что кормили через раз, потому, что чистили (при условии что повезёт) раз в две недели. Вот мне повезло. Но об этом позже.  Один раз всё же пришёл настоящий покупатель. Я тогда был совсем желтоклювик. Мне было всего 10 дней после вылупления. Зато я уже знал от взрослых, что иногда нас забирают. Помню, как будто это случилось вчера, как от восторга и неизвестности забилось моё маленькое слабое сердечко. Тогда забрали мою двоюродную кузину. Не думайте, что  то, что, забрали мою родственницу странное совпадение. Нет, в общем – то, там, в «Зверинце», мы все друг другу родственники. Кстати, позже нам сообщили голуби, что моя бедная кузина сварилась… в супе. Жаль…
Прекрасно помню тот день, когда у меня началась новая жизнь. Нас как обычно пришли кормить, и день не предвещал ничего хорошего. Я даже не предполагал, что я кому-то могу понравиться. Но, тем не менее, в тот прекрасный солнечный день (а мне всё в тот день казалось прекрасным, исключительно всё) меня забрали. Я немножко испугался тогда, ведь я не знал, что меня ждёт.
Я ошибочно думал о том, что в счастливом событии -меня выкупили из «Зверинца» – есть только плюсы. Через десять минут я понял, как ошибался. Я помню, как меня везли к хозяевам. Это было ужасно. Всё качалось, убегало от меня. Так продолжалось около часа. Наконец мы остановились. Я чувствовал тревогу и от страха даже зажмурил глаза. Но любопытство пересилило страх, как это часто бывает. Как оказалось, до точки назначения мы ещё не доехали. Меня поставили под крышу, и оставили наедине,  как они сказали, с маленьким ребёнком, ей было пять лет!!! (В ёё возрасте я буду уже пожилым). Мне насыпали пшено, именно с тех пор я его ненавижу. Я, естественно, не мог, да и не пытался,  есть (с моими – то переживаниями). По-моему я забыл представиться. Приоткрою завесу тайны. Возможно, кто–то и догадался, но для тех, кто не знает, я маленький (только не по возрасту) волнистый попугайчик. Довольно необычного для моего вида нежно – голубого цвета.
Наконец меня довезли до моего нового дома. Сколько там было народа, вы даже представить себе не можете. Как же в такой толпе определить, кому я принадлежу, кто будет обо мне заботиться?!? Но я сразу это определил! Это была девочка, которая сидела за столом. Я оказался прав. О, как она гадала, «что находится за спиной» у тех женщин, которые меня привезли. Книга?.. Компьютерный диск, блокнот – что она только не перечисляла, но так и не угадала, что это я к ней приехал. Сколько восторженных криков я переслушал, сколько комплементов и похвал было брошено в мою сторону.  Быстрое биение моего сердца люди (так они себя называют) приняли за испуг. Глупые. Я трясся от одолевающего меня возбуждения. Меня отнесли в детскую. В ту ночь я так и не смог уснуть.
Теперь я живу в этой комнате. Мне нравится. Зовут меня Иннокентий, короче Кеша, как в мультфильме. Освоился я почти сразу. Девочка не такая уж плохая хозяйка, пусть она меня не кормит (кормит, поит меня и чистит клетку её мама и, лишь изредка, она), зато она разговаривает со мной, даже посвятила мне стих!!! Меня любят. Летом выносят на улицу, чтобы я дышал свежим воздухом, берегут от сквозняков, пробовали выпускать (не получилось). Кормят вкусными бабочками, аспарагусом, алоэ, «Трилом». Всякими деликатесами. В прошлом году женщины, которые так меня осчастливили, привезя сюда, подарили мне зеркальце. Жить бы и радоваться, но нет, ведь зеркальце не может заменить живого попугая. Хоть я ни когда не бываю одинок (только если моя семья куда-то уезжает, у меня язык не поворачивается назвать их хозяевами). А так хочется делиться своей радостью с другими. Ведь люди нас не понимают. Я скучаю по тем временам, когда меня окружали мне подобные, попугаи.
Хозяева, прошу вас, прислушайтесь!!!
Полынцева Алена

Хитрый воробей!

Жил-был маленький Воробышек. И был этот Воробышек очень хитрым.
Однажды он клевал зернышки на углу большого сарая, и, увлекшись, не заметил, как к нему подкрался большой кот. Не успел Воробышек опомниться, как кот прыгнул на него и схватил его цепкими когтями. И приготовился его съесть. Тут Воробышек говорит: «Ах, господин Кот, неужели Вы собираетесь меня съесть?» Кот недовольно фыркнул: «А что мне еще с тобой делать? Любоваться, что ли?» Воробышек сказал: «Ой, ну что Вы, господин Кот! Я просто вдруг вспомнил, что перед едой нужно мыть руки!» «И то, правда» — сказал Кот и стал умываться. А воробей в это время взял да и улетел. Рассердился Кот: «Никогда больше не буду слушать этих глупых птиц, а умываться буду только после еды»
С тех пор все коты умываются только после еды, а воробьи, увидев кота, быстренько улетают прочь, хитро сверкая своими глазками-бусинками!

 

Share this post for your friends:

Friend me:

Оставить комментарий

А ЭТО ТЕБЕ!
Новости сайта

Для расcылки введите свой E-mail:

Архивы
Наши ВКонтакте
Рубрики
Тебе, Web-master!

Наконец-то найдено комфортное, надежное и недорогое решение для профессионального ведения Ваших почтовых рассылок в Рунете - это SmartResponder.ru.

Используйте безукоризненный инструментарий, обучение и мощную поддержку клиентов для наиболее прибыльной работы!

Узнать об этом подробнее >>

Алексей Болотников
Алексей Болотников на сервере Стихи.ру
Вечером деньги, утром – стулья!
Pro100shop
Этот магазин работает на Ecwid - E-Commerce Solutions. Если Ваш браузер не поддерживает JavaScript, пожалуйста, перейдите на HTML версию