Товарная биржа



style="display:inline-block;width:120px;height:600px"
data-ad-client="ca-pub-2387709639621067"
data-ad-slot="3862524761">

You have not viewed any product yet. Open store.
Ваш WordPress будет продавать на автомате!
Skype Me™!

Алексей Болотников. “Автомобильная” мечта и другие рассказы

              «Автомобильная» мечта.

      -рассказ-

Костя Серьмягин мечтал иметь автомобиль. Как угорел мужик. Парил мечту изо дня в день, во сне, в блаженных минутах случайного отдыха. Всю жизнь, можно сказать, вожделел.
Не различая марки авто по их проносившимся современным и ретро силуэтам, он вцеплялся глазом в каждую проносившуюся мимо модель: в кино ли, телевизоре и при счастливых случайностях городских поездок. Каждая новая модель, не виденная Костей ранее, заполоняла его сердце, долго блазнилась после того как оседала пыль из-под колес, замирал гул в ушах. Эх, японский бог! Привести бы ее в ограду, закрыть за нею ворота и…
Дальше мечта Константина обычно не распространялась, как говорила жена – предел мечтаний. Попросту Костя не знал, да и не хотел кумекать, что бы он стал делать с автомобилем. Водить не умел, учиться шоферскому мастерству – кишка тонка, поздновато для почтенного возраста. Да и куда ездить? На ферму, что ли?…
Да нет, конечно. Умей Костя ездить, он разъездился бы. Ну на покос, по грибы, а то и в тайгу рванул бы – по ягоды. А там – глядишь – насмелился бы и в город, к зятю закатиться. Однако, мечта его ограничивалась только приводом автомобиля к крыльцу и баста. Но находил Костя в этой мечте истинное удовольствие.
Костя Серьмягин не слыл, конечно, беспочвенным мечтателем. Никто в деревне не знал за ним этой странности – мечтать. Известно, чужая душа – потемки. И был он обыкновенным мужиком, с характером, со своими привычками и причудами, со столь же обыкновенной работой скотника на дальней ферме, с семьей, ну, в общем совсем, как все… Да и не делился Костя своей заветной тайной ни с кем, разве, что с женой, или девчонками своими, пока малышней были, да и то в особо хорошем настроении и ненароком: – «Эх, вот купим «Жигуль», японский бог, катану я вас до Мелещиной ямы!… – Девчонки только визжали от восторга.
Да, Костя Серьмягин не был беспочвенным фантазером. В тайном отсеке его души лежал незамысловато – конкретный план воплощения мечты. Любой ценой копить в год по тыще. Со сданной в сельпо картошки, с молока, с какой-никакой зарплаты… Ущемляя себя и семью в обновках, на разных-прочих иностранных трюфелях, на выпивке, наконец… Даже – продай последнее, но чтобы в год – по полной тыще.
Деньги хранила – как водится жена. Конечно, легко сказать – в год по тыще… Но восемь лет – не вся жизнь, можно и потерпеть. Была в натуре у Кости одна особенная черта – въедливость. Въедливый он был мужик. Не приведи господь поссориться с Костей! Он при каждой встрече обязательно распалял ссору, все выясняя свою правоту. Бывал бит, сам бивал. До известной черты, правда не доходил, однако, земляки лишний раз с Серьмяжным выпмть не тянулись. Зануда!
У этой плохой черты Костиного характера была и своя хорошая сторона. Въедлив был Костя и в работе. Косить так до упаду, рубить до предела, таскать пока грыжа не вылезет. Правда, колхозная работа – скотником – не была так убийственной для работящего мужика. Но и в любом другом деле Костя поработать любил. Да и телом своим под характер вышел: крепок, подвижен, сноровист.
Был достаток и в доме. Дочки, повзрослев, ходили прихорошенькие. Были дочки – появились и зятевья. Все текло своим чередом. Всем светило солнце, а каждому мерцала своя звезда.
Но – поразъехались дочки в города. Остались Серьмягины одни. Обычная история. Поначалу Костя упрямился решению дочерей, потом нашел свой резон: в город едут, глядишь – в люди выйдут.
В тоске ли, в большей ли свободе от семейных проблем, обострилась автомобильная мечта Кости Серьмягина, особенно, после отъезда младшей дочери. Можно сказать, затосковал Костя о машине.
Сидя на крыльце, упирая подбородок в черенок вил (лопаты) – любимая поза! – Костя видел свою машину. Она ровно гудела, слегка подрагивая, давая резкий выхлоп, слегка поворачивая колесами, точно лошадь в поисках клочка соломы. Она густо синела, или краснела на закатном солнце, играя полировкой и чистотой стекол. Сморгнув химеру, или слезливую мокроту глаз, Костя мрачнел, упирая взором в деревянный рыдван, вымазанный навозом, слегка покосившийся от времени, не имеющий четких дизайновых очертаний. Он и раньше всегда стоял здесь – более четверти века – но Константин давно уже в воспаленном воображении воплотил его в любимые сверкающие формы. То это был «жигуль» красного цвета с антенной, изогнутой вдоль кузова, то «Москвич-комби» с багажником для перевозки удочек, граблей, мешков с пшеницей или картошкой, а то и – «Волга»-царица. Хотя последняя-то даже в воображении не вписывалась в длину ограды. От этого проистекала другая мечта Кости Серьмягина, мечта о перестройке.
Костя мечтал перестроить усадьбу в соответствии с его теперешними возможностями, с его изменившимися представлениями о крестьянской жизни, с его «автомобильной» мечтой. Распаляясь, он брал прутик и чертил в пыли у крыльца, как поставить дом (и какой дом!), куда вывести гараж, где заложить новый коровник и даже – сад. Обязательно – сад!
Сад – это идея старшей дочери Валерии. Такая же въедливая, как тятя, она с каждым приездом твердила свое: нужен сад.
Костя же запасал лес, пиломатериал, кирпич, гвозди. Копил свои тысячи. Валерия возила садовые саженцы, без толку толкая их где попало и как попало. А рыдван по-прежнему стоял перед крыльцом усадьбы Серьмягиных.
Первые реальные перемены замаячили на горизонте, когда все вокруг заговорили о новом хозяйничаньи, о хозяине, о разрушении колхозных порядков и переходе к повальному первенству. Разговоры не утихали, более того, обрастали слухами с невероятными подробностями.
Костя скептически принимал все эти досужие россказни. Цыкал на жену и девчонок, не очень-то верил ученым затевьям. Однако, в газетки заглядывал чаще обычного. Шло время. Вышли с женой на пенсию. Продали лишнюю скотину. Ждали своего часа. Мечта Кости Серимягина обрастала живым мясом.
Некстати, но вовремя сказать об одной удаче Кости. Ранен он был на фронте 16-летним пацаном. Отвалялся честь по чести в госпитале и – отвоевался. С возрастом рана дала о себе знать. Лечился, ездил пару раз на курорты. А перед самой пенсией краевой комиссар комиссии ВТК выписал Константину Ильичу Серьмягину документ на военную инвалидность второй степени. Вам знакомы льготы ветеранов ВОВ? Вот эти-то льготы и были удачей Кости и самая главная из них – возможность записаться в список на внеочередное приобретение автомобиля! Так может повезти только утопленникам!
Заболел Костя Серьмягин автомобилем. Лихорадочно занялся перестройкой усадьбы. Освободил место под гараж, ликвидировав гусей. В полгода возвел это специальное городское сооружение, нимало удивив земляков. Сказывал, зять – мол, надумал в деревню переезжать. Зачастил Костя и к ближнему зятю в город. Не искушенный в городских конторах, не очень-то надеясь на себя, просил зятя пошукать: когда выделят автомашину.
Однако, в городе происходило что-то невероятное. Список, где Костя был записан в очередь на машину, все время менял адреса: то в исполкоме, то в комиссии, то в обществе, то в горсобесе. Но везде и всегда аккуратно и вежливо подтверждали, что да, состоит в очереди под номером третьим, вторым и, наконец, первым…
С каждой поездкой в город под Костино сердце западал все более тяжелый камень. Он будто предчувствовал какой-то нехороший исход. Везде говорили о фондах и лимитах, которые «резко сокращаются», о ценах, которые, напротив, возрастают, о недопоставках, спадах и прочем, не очень-то понятном. Рыночная цена «Жигулей» возросла до десятков тысяч рублей. Костя продал последнюю корову. Он верил в свое Министерство Обороны, в Совет ветеранов, которые защищали права инвалидов ВОВ. И все чаще ездил в город.
Городские вести от поездки к поездке все более расстраивали ветерана. Хотя, конечно, косвенно, зато чувствительно. Сам не свой возвращался Костя домой и подолгу сидел на крыльце, уставив взор в сверкающие зеркальные стекла своей несбыточной мечты. Перестроечную же мечту он давно подавил в себе. Гараж стоял холостым. Жена избегала всяких не бытовых разговоров и будто забывала вечерами включать телевизор.
А с телевизора-то все и началось.
В одной из передач, где ученые за круглым столом толковали о деньгах, Костя внезапно проник мыслью в суть разговора. Якобы, у населения скопилось на сберкнижках много денег, «не обеспеченных товаром». Серьмягин чутьем понял, что речь идет о нем, о его состоянии, которое хранится в сельской сберкассе и ждет своего звездного часа. О тех двадцати тысячах рублей, которые он копил всю свою жизнь. О тех рублях, которые составляли фундамент его мечты! На эти деньги в государстве нет необходимого товара… Переел лицом Константина Ильича поплыли обрывки городских видений, зазвучали голоса городских контор, которые он помнил, но в которые ни за что не хотел верить. Он всегда знал, что существует дефицит, что и его предмет вожделения – автомобиль – дефицит, что давно уже перебои с мылом, папиросами, гаражными замками. Однако и в условиях дефицита деньги делают чудеса. Он покупал в городе и резину и запасные стекла, иностранные сапоги дочкам и русские валенки жене. «Рубль не обеспечен товаром!». Это внезапное откровение нахлынуло в самую печенку Кости Серьмягина. Он сошел с лица и заворожено глядел в пустой экран. В голове, точно при головной боли, загрохотали танковые траки. Звуки, которые он не слышал 45 лет.
Жена, почуяв неладное, заматерилась, понесла что-то на правительство, но тут же осеклась и боязливо выключила телевизор.
– Лег бы в постель, отдыхать пора. Кина не будет. – И растерянно смотрела на мужа.
Серьмягин вспотел. На напряженном лысоватом темени выступили холодные крупные капли. Дыхания не было. Костя силился что-то сказать. Он беззвучно шевелил губами.
– Что, Котя?! – ужаснулась старая.
Наконец, Костя рассеянным взглядом повел на окно, в котором торчал убогий рыдван, и точно просыпаясь, что-то промычал. Внезапные слезы показались у него на глазах. Он плакал. Гыгнулся голосом, точно освобождаясь от кляпа глухо некрасиво завыл.
С этого вечера Кости слег. Не то, чтобы сильно заболел. Не то, чтобы силы оставили его. Безвоздушное пространство образовалось вокруг старика.
Его не волновали новые вести, сельские происшествия. Костю оставила мечта.
Когда приезжали дочки с зятевьями, Костя напрягался и не мог вымолвить ни слова, не участвовал в компании. А домашние сильно терялись и не находили выхода.
Однажды младший зять, решив все взять на себя и, рубанув с плеча, негодующе поведал, что цены на «Жигули» для всех категорий населения стали равными и составляют сотни тысяч рублей. А самая дешевая марка нашей страны стоит не менее сотни тысяч…
Но «шоковая терапия» не помогла.
Спустя несколько дней Костя умер. Умер ночью, выйдя на излюбленное крыльцо. Точно заснул.
………………………
Возвращаясь с кладбища, за оградой тещу посадили в зятев автомобиль:
– Машину-то купил, сынок? – спросила она.
– В прокате взял, мама. Теперь это можно. Правда, дорого.

С Н Ы

Сон первый

Деду Алеше снились древлерусские вечера. Ах, кто теперь помнит сумрачные тьмы,

слабо освещаемые сосновою лучинушкой? И ясные, едва не голубые, невыразимо-лунные,

длинные декабрьские ночи? Кто хранит в своей памяти призраки рождественской кутерьмы,

молодцевато –бедовые, с охальными поцелуями, с колядочными забавами, утомленные заполночь, но неизменно счастливые? Только от души повеселившиеся гуляки.

Не простой наш дед – начитанный. Не белибердинские книжонки читает – былинные.

Скоморошьи потешки, длинные неспешные летописи. Былины – глубокомысленные сказания

земли русской.

« Это що, братцы, за цюдо цюдное?..

Это що, братцы, за диво дивное?..»

И всегда снилось ему одно и тож. Как сидит юношей с девкой красной в лубяной избушке у оконца узкого, затянутого с осени мутным воловьим пузырем. Пригорюнились оба, принахохлились. Студено за пузырем. Изморозь в оконные щели вылупилась- толстым узорчатым прутком. А в избе терпимо. Потрескивает в печи березовое поленце, коптит под образами смолистая лучинка. Кроме того – кромешная тишина.

Сидят у окончишка час-другой. Томятся, ожидаючи заветного времени.

Тут луна развернулась, да ладьей серебристою вдоль улицы поплыла. И густой звон за нею пошел! Людской гомон во след поднялся! Удержу нет. Знать, рождественский миг  пришел.

Сваты-кумовья в ладью понабились. Алешку с Морянкой кличут, в ладью призывают.

Спохватились молодые,  подхватились, в зипуны- катанцы нарядились, да и в  кучу-малу…

И в тот же миг серебристая ладья в небеса ушла. И-их!!!

И долго снилось-чудилось деду Алеше как катанулись по морозцу, по ночи звездной

над хатами деревенскими и аж до города стольнего.

« Во стольнем во городе во Киеве,

У ласкова князя у Владимера

Было пированьё – столованьё.

 

На многих на князей, на бояров,

На многих купцев, людей торговыих.

И на тих же мещан да пригородныих,

И на тих же на русских богатырей.

 

Он как пир – от снарядил князь, пировать стали.

И столы  – те разоставили, столовать стали;

И ще все тут на пиру напивалисе.

И ще все тут на чесном  да наедалисе.»

По утру просыпался дедунь в своей комнатенке городской. Папироску прикуривал.

Ворочался. Покряхтывал. И все свой сон вспоминал. Только дым папиросный глаза застил.

                                                                                   Сон второй

 

 

Машкину снилась лучезарная черепица. Который уж раз! В тему напрашивалась.

Нынешной ночью он не досмотрел эту красотищу до конца, выскочил из-под одеяла

и, включив торшер, записал в блокнот:» И снилась деду лучезарная черепица». Вернулся в пос

тель и – сомлел.

Утром он обратил внимание на раскрытый блокнот, где черным по белому была прописана поразительная строчка:» И снилась деду лучезарная черепица». Машкин слегка

оторопел. Зачем-то перелистал блокнот. Затем глубоко задумался.

Машинально выпив принесенный женой чай, Машкин присел за машинку. Вынув вчерашние, как всегда не завершенные, страницы, вставил чистые листы. И – без заголовка-

первой строкой пробил:» И снилась деду лучезарная черепица».

Дальше слова не шли. Подрагивали пальцы, потела переносица. Машкин пытался думать о развитии сюжета, форме и содержании, но впустую. Все задумываемые фразы были , как лесные грибы: только что найдены, но уже червивые.Еще и еще раз вчитываясь в строчку, закрепленную на бумаге, Машкин понимал ее магическую глубину и пытался проникнуть в чувственное состояние. Он был способен на это. И много раз именно внутреннее чувство помогало ему развивать тему , не теряя страсти и огня.

Он еще и еще раз располагал пальцы над клавиатурой, и, коснувшись клавиш, вновь выбивал одну и ту же строку:» И снилась деду лучезарная черепица»…Мысли путались, а Машкин заметно нервничал. Неожиданно страница закончилась. Испытав неожиданное

облегчение, Машкин быстро вставил новые листы и пробежав пробелом до средины,

напечатал: РАССКАЗ. Передвинул каретку и с новой строки быстро пробил:» И снилась

деду лучезарная черепица». И…И ,почти без паузы, еще раз передвинул каретку, пробежал пробелом до конца, где и поставил  свою фамилию: Машкин.

Внезапно ему действительно стало легко. Эта строчка ,невесть как угодившая в его

блокнот, ниспосланная богом , или провидением, завершенная формой и содержанием, не нуждается в развитии. Машкин с жаром потер ладони. И, восклицая:» Ай да Машкин, ай да

сукин сын!», допечатал внизу, под фамилией,еще одно слово:»гений».

 Не плачь, сестренка

-рассказ-

Отец пришел мрачным. Он щемительно – ласковым взглядом долго смотрел на меня

и, вздохнув, ушел на свою половину, к матери.

Тикал будильник, с утра не вынутый из-под подушки. Это равнодушное тиканье

бесстрастно сопровождало блуждание моих мыслей. А  мысли… Незатейливая пестрота

серьезного и смешного , горького, трогательного,  радостного  – мешала мне уснуть. Но

сквозь подступающие уже видения вновь вспомнилось горькое поражение в сегодняшней драке с Колькой Бубликом и в который уже раз охолонуло волной гнусной зависти: сразу

после битвы, омывая поцарапанный нос, торжествующий Колька нашел в луже футбольную бутсу, надломленную и облезлую, но абсолютно-  настоящую. Везет же малахольному!…

А у меня полоса неудач. Драка. И стычка с венькиной матерью…  Прямо-таки карябая слух крючковатыми словами и пробуравливая макушку острым орлиным взглядом,

она словно пытала меня:

–          А ты чей?…Отец-то с матерью живут?.. В какой класс ходишь?…А вшей у вас нет?…

И еще…и еще…Я с размаху закинул венькин портфель в коридор, прямо через голову изумленной матери ,  и сиганул вниз по лестнице.

…Как-то странно посмотрел отец.

Долго и неприязненно обдумываю вопросы строгой венькиной матери. И о завтрашнем обязательном реванше с Бубликом… А потом снова подружусь с ним.

Надо спать. Спать хочется, но нет сил пошевелиться. А надо еще раздеться, умыться и разобрать постель.

Будильник тикает все медленнее. Вставать и умываться хочется все меньше. Усну в одежде. Авось не станут тормошить…

Лежа в « сбруе» поверх одеяла, я дремал. И , как ни старался, не мог понять о чем так долго и настойчиво бубнил отец и страстно , в ответ ему,  шептала мать. Но горячность их разговора , или беспокойные интонации голосов, как некие откровения волнующей тайны, побуждали меня напрягать слух.

А так хочется спать! Завтра воскресенье. Возможно, отец согласиться пойти в кино,

в наш старенький ДК. Могу и без отца. Знаю ДК от подвала до чердака и умею ходить в кино,

не встречаясь с билетершей теткой Таиской. Но больше люблю с отцом. И мне очень хочется

ходить именно с ним. До самого кино он рассказывает взахлеб , нарочно перебивает меня и сильно смешит. У него это здорово получается! То нос человеческий ходит по улице сам по себе, то улыбки отклеиваются – чудеса!..

И что  они там делят ? Уже час бубнят, как под водой . И слова булькают, как камешек о камешек…

Надо завести будильник. А-а а!…  Завтра же воскресенье!

–          Пап, в кино пойдем завтра?..

–          А? Иди сюда.

–          Я сплю.

–          Одевайся и иди сюда…

Это мать . Она всегда разговаривает со мной строго. «Оденься – разденься…Иди сюда…»

Хорошо, что не разделся.

-Чё?

–          Не чекай. Сядь сюда…

Это уже серьезно . Разговор о воспитании …С этим не ходи…Этого в дом не води….

–          Генк, послушай, сынок, внимательно. Папа…завтра …не сможет пойти в кино.

Ты не обижайся… Тут такое дело. Видишь ли …завтра папа приведет к нам домой девочку.

Она будет у нас жить. Навсегда, понимаешь?.. Бедная девочка…Гена, сынок, ей так сейчас плохо!

– Погоди, мать, ты не уничижай ее долю. Ну что она  понимает? Понимаешь, Генка,

она еще очень маленькая, а уже  столько всякого натерпелась…  Но она ничего, веселая…

Будет тебе сестренкой.

Вот это да! Сестренка! Чудно как-то… У меня будет сестренка?! . – Меня разом покидает сон. И одолевает куча вопросов. Какая она, эта девочка? Как зовут? В каком классе?

И где она сейчас? И почему ее не было раньше?… Но неожиданно для себя я внезапно мрачнею и задаю самый глупый вопрос:

–          Ну и чё?

–          Да не чекай ты… Девочка будет у нас жить. Станет тебе сестрой. Ей всего три годика…

–          Четвертый. Сынок, ты проснись. Нам с тобой поговорить надо. Этой девочке сейчас очень плохо. У нее…нет родителей. То есть не стало. В общем от тебя что

–          Требуется? Надо стать ей хорошим , настоящим братом. Понимаешь?

Как не понять , сестренка! Да еще такая же как Верка у Бублика. Вот это да! Володечка от зависти сдохнет.

–          А как ее зовут, па?

–          Нина.

–          А откуда ты ее приведешь?

–           Ну это еще узнаешь. Сейчас рано…точнее. поздно….иди спать и хорошенько подумай, что нужно сделать, чтобы девочке у нас хорошо жилось.Что ты должен делать…

–          Про игрушки подумай….книжки. Что тебе, а что ей. И вообще…

–          Ну иди, иди, сынок . Спи. Спокойной ночи.

Какая тут спокойная ночь. Сон не идет. Сестренка…А где она будет спать? У нас и угла-то больше нет. В одном стоит моя кровать, в другом – кровать с каким-то «приданным». На половине родителей угол пустой, но там холодно – спать не захочешь. А вдруг ее сюда, а

меня…Не должно бы…Хорошее имя – Нина. Я не люблю зинок и людок…Они как косточки в

варенье…А как же завтра в кино?.. Опять один? А, может отец успеет и мы пойдем втроем? Это было бы здорово!  Какая же она, моя сестренка?

С этой мыслью я,  вероятно , уснул. А когда вдруг открыл глаза , в моем углу стояла тьма- тьмущая. Отец еще не ушел . Позвякивает чайником . А мать ,как всегда , горячится.

– Скотина, пропойца… все пропил. Саму совесть пропил, как последнюю рубашку.

И дитё пропьет! Дай только волю. Ох, скотинка ненасытная. Ты, Вася ничего не скрывай на суде. Так и скажи им , пропьет, мол, дитя. И соври для убедительности….

Ладно, мать, что знаю, не скрою. А Нинку у него отымут. Как пить дать…

Ты чай-то пей.

–          Чайник поставь, остыл. Да не греми так! Ох, мужики – мужики…Сколько бабам от вас горя.

–          Тебе-то от меня горе?

–           А то нет? Вон какие фокусы выкидываешь! Как-от я с ней сживаться буду?

Все-таки чужое дитя…

–          Ты про это меньше думай. А поболе про то как ей матерью-то стать. Не знает она материнской ласки, не помнит. Харлин Катьку-то на первом году сгубил.Девчонка то у бабки, то у тетки, а то и в углу где темном…А ты – « не сживусь». А кто тогда сживется? Может, Тоська…заплечная, а? Может….

–          Ладно, ладно, не расходись. Знаю я . Ты иди уж, пора. Да не жалей там эту вражину, Вася.

Отец ушел. Я лежал в кромешной тьме с открытыми глазами. Лежал  и не шевелился. Черное бесплотное покрывало сковало мои движения. У меня словно не стало и все десять лет не было мамы. Не понимая как это может быть , я судорожно пытался связать воедино всю свою прожитую жизнь и эту страшную ночь. Конечно, мама там, на своей половине, сидит у стола. И ее можно окликнуть и позвать и обнять…Мама! Но я боюсь пошевелиться . И молчу. И  слушаю гулкие удары своего сердца. Нина, моя сестренка…Мы дадим ей мою маму…

Внезапно, как озарение, в мое сознание входит пустырь за забором ДК, и поваленный пыльной бурей черный тополь и привалившуюся к нему , черную лицом и всем своим обликом, потрепанную женщину, определимую только по платью да пучку спутанных на затылке волос… И ее клейкие , бессвязные слова: « Настя…блядь…веди мать домой…где дом…ну?..» И девочку с голыми ,посиневшими коленками и огромными голубыми глазищами, удивленно наблюдающими  катящийся наш футбольный мяч…И пятясь от нее, унося в руках футбол, а в груди внезапный неосознанный стыд, я ловлю в ее глазах

тоскливое отчаяние и не детский , серьезный протест:

–          Не пойду домой…не хочу домой…сама иди…

–           Это было со мной!   Это словно я…я….я долго был моей сестренкой и мыкался по темным ,страшным углам. Меня не ласкали руки матери, не ерошили жесткий вихор, не подбрасывали в высокое небо…

Жаркая пронзительная волна жалости пронизывает все мое существо, нахлынывает в каждую жилку тела, натягивает звенящие и дрожащие струны, вытягивает меня во всю длину кровати и тут же сворачивает в круглый щенячий клубочек. До боли! До судорог в кулаке… Сквозь

Гнев и слезы растет порыв незнакомых и не понятных мне чувств: то ли горечь от колючих слов строгой венькиной матери, толи зависть к везучим, как Бублик, людям.

Не плачь, сестренка, в обиду  тебя не дам!..

Подушка промокла насквозь, а я все не смыкал глаз. Где-то далеко-далеко , проникая сквозь штору моего окна, занимался рассвет. Неотвратимый его порядок и предутренний

покой сморили меня. И снилась мне блистательная футбольная бутса.

Share this post for your friends:

Friend me:

Оставить комментарий

А ЭТО ТЕБЕ!
Новости сайта

Для расcылки введите свой E-mail:

Архивы
Наши ВКонтакте
Рубрики
Тебе, Web-master!

Наконец-то найдено комфортное, надежное и недорогое решение для профессионального ведения Ваших почтовых рассылок в Рунете - это SmartResponder.ru.

Используйте безукоризненный инструментарий, обучение и мощную поддержку клиентов для наиболее прибыльной работы!

Узнать об этом подробнее >>

Алексей Болотников
Алексей Болотников на сервере Стихи.ру
Вечером деньги, утром – стулья!
Pro100shop
Этот магазин работает на Ecwid - E-Commerce Solutions. Если Ваш браузер не поддерживает JavaScript, пожалуйста, перейдите на HTML версию