Товарная биржа



style="display:inline-block;width:120px;height:600px"
data-ad-client="ca-pub-2387709639621067"
data-ad-slot="3862524761">

Просмотренные товары
is_home ()
Ваш WordPress будет продавать на автомате!
Skype Me™!

Константин Болотников. АТЫ-БАТЫ…

                                                          Заметки односельчанина. Часть первая.

                                                                   (из солдатского дневника)
Лето 1944 года подходило к концу. Я работал на телеграфе. В Дербинске заболел Матюшин. Остался там один Полща. Командируют меня на место Матюшина. Шестого ноября, канун праздника. Мне не хотелось идти, как будто я что-то предчувствовал. В этом году мы готовились встретить праздник хорошо. И когда уже слюнки текли, оставалось несколько часов до торжества, надо же было придумать для меня такой сюрприз! Но приказ, есть приказ. Собрал свою амуницию, получил на трое суток продовольствия и в дальний путь…
Расстояние 60 км. До Арково иду пешком, 12 км. Уже нависли сумерки. Дорога скользкая. Днем подтаивало, а к вечеру подмерзло: не доходя трех километров до Арково, поскользнулся. Правая нога подвернулась под меня, и со всей тяжестью груза рухнул на старый перелом ноги. «Ой! Ушиб ногу», – думаю себе. Сильной боли не чувствую. Полежу, пройдет. Стал подниматься, только ступил на эту ногу, опять упал. Нога отказалась служить. Вывих или перелом. Одно из двух. Вот думаю, и вся моя командировка. Что делать? Проехали на лошади в сторону Арково. Не взяли. Лежу. Идет машина в город. Голосую, лежа. Затормозила. Объясняю и прошу доставить прямо в госпиталь. Взяли. Довезли до города, ссадили. Откуда-то взялась подвода, увезли в госпиталь. Амуницию и продукты – в казарму, а меня – к хирургу. Осмотр, ванна, гипс на ногу и – в палату. Лежу и думаю, вот она солдатская жизнь!
Установили перелом лодыжек. Боль не унимается, наоборот, усиливается. Ступня опухла, бинт врезался в тело, мочи нет, хоть реви. Пытался ослабить, не выходит. Вызываю дежурную, чтобы разрезали бинт у пальцев. Нет, нельзя! Только утром, при обходе, хирург Белоусова разрезала бинт. Стало легче.
Через десяток дней боль унялась, и я почувствовал себя, как в раю. Ни подъема, ни зарядки, ни занятий. Тепло, уютно, радио, шахматы, книги. Питание хорошее. Рай – не жизнь!
Прошло 45 дней. Сняли гипс и на другой день выписали. Оделся, вышел на улицугснег, холод, опять в казарму. Все, настроение пропало. Дали на месяц освобождение. Лежу на нарах, ничего не делаю. Прошла неделя – надоело. Тянет на телеграф. Выпросился. Стал ходить на работу. Нога еще неустойчива, за строем не успеваю, хожу один. Подходит новый 1945 год.
Перенося бесконечные лишения, тяготы службы, я не видел пред собой никаких перспектив. Когда придет конец всему этому? Сколько лет еще – никто не мог предугадать. Верно, положение на фронтах Отечественной войны показывало на скорое окончание войны, но для меня это еще не конец…
9 мая 1945 года. С утра у нас начались обычные занятия. Так как наше время на семь часов опережает московское, весть об окончании войны дошла часов в десять утра. Сколько было радости! Занятия прекратили. Объявили праздник. Разговоров было… Начальство, конечно, гуляло, а наш брат, солдат, провалялся на нарах сутки, выспался досыта и – конец праздника. Меня даже в наряд назначили в этот вечер. Иллюминации не видал. Ликования кончились. Потекла обычная жизнь. Хуже того, начали поговаривать о Японии. Конечно, никто ничего не знал, но командование усилило пропаганду: «Не терять бдительность и быть готовым ко всяким неожиданностям», прямо сказать – ждать нападения Японии. О том, что Советский Союз объявит войну Японии, никто слова не говорил, или никто не знал, или это была тайна. От слов стали переходить к делу Неожиданно для нас, солдат, весь гарнизон стали перебрасывать ближе к японской границе. Сначала бригаду, потом и наши отдельные роты. Наш батальон связи находился в Дербинске. Пришла очередь и нам переселиться к нему в соседство. Поднялась суматоха. По тревоге собрали все имущество и на машинах, ночью, в Дербинск.
Июнь, июль месяцы мы обитали в Дербинске. Занимались посадкой картошки, ремонтом квартир, военными занятиями и работой в штабе. Через некоторое время я опять попал на телеграф.
Жили в палатках на улице.
Между тем обстановка становилась все тревожнее и тревожнее Настойчиво стали внушать нам, что война с Японией неизбежна. Кроме разговоров приближение грозы чувствовалось и по той массе «особо важных» телеграмм, которые беспрерывным потоком шли из штаба армии (из Хабаровска и Николаевска), и беспрерывным движениям войск к границе, по частым учебным маневрам, которые производились в Онорах под названием «учения». Многих наших связистов уже перебросили туда. В штабе оставалось все меньше и меньше людей, следовательно, нагрузка на каждого телеграфиста росла. Давно уже перешли на две смены. Работали по 12 часов в сутки. Бесконечный поток шифровок утомлял до изнеможения. К концу смены рука окончательно выходила из строя и пачки переданных телеграмм, переходивших из смены в смену, прибывала нарастающим итогом. Дважды выручали нас из этой беды. Все скопившиеся пачки относили на радио и там их быстро направляли адресату. Все чаще и чаще стали делать «тревоги». Но это были учебные тревоги. Мы уже привыкли к ним. Соскочив в час-два ночи, за пять минут облачившись в серую свою скорлупу, вроде ранца, подсумки, противогаза, винтовок, и стоишь, как истукан, час, два. Часто в эти «тревоги» трясли наши ранцы, проверяли, всё ли имущество цело у каждого бойца, и беспощадно ругали, если что было потеряно, выбрасывали, или забирали из ранцев все, что не связано с военной жизнью, все гражданское. Заканчивалась тревога арестами (гауптвахтой) двух-трех «провинившихся» солдат.
8 августа по-особому прозвучала тревога. Ранцы осматривать не стали, а собрали палатки, т.е. ликвидировали свои «дома», гнезда. Собрали матрацы, одеяла, выгнали под открытое небо, час, два, пять – вот и ночь, а отбоя нет. Ночевали под кустиками, на одежде, спасаясь о холода и дождя в шинели и плащ-палатке. Утром, только успели проснуться, услышали новость, к которой готовились все годы службы — началась война с Японией.
Наши войска на Сахалине перешли границу у Хандасы и сражаются с японскими солдатами. В этот и в следующий день весь дербинский гарнизон опустел. Рвались туда, в огонь. Нам надоело все тыловое до мозга костей Война — это наш полезный труд, за ко-
торый нас, солдат, хлебом кормят. Война — это близкий конец одного из двух: победы или смерти. Середины нет…
До Онор доехали на машине. Дальше пошли пешком. Прошли километров тридцать. Масса солдат здесь боролась с болотом; строили дорогу. Перейдя границу, стали ощущать запах пороха: развороченные дома, блиндажи, убитые люди и животные, запах гари. Рассказы о первых военных эпизодах, о японских «кукушках», о смертниках и т.д. Все это угнетающе действовало на необстрелянное сердце солдата. Мурашки ползали по спине. В так называемой «Японской Хандасе» жили в палатках, в лесу. Кругом траншеи, блиндажи – оборона. Недалеко в лесу стояли дальнобойные орудия, о которых мы узнали после того, как они первый раз часов в двенадцать ночи открыли огонь. Мигом сон пропал. Земля дрожит, как от озноба, в воздухе долго висит вой летящего снаряда, затихая при удалении, и через несколько секунд — взрыв снаряда. После чего наступает пугающая тишина. Тишина на войне страшнее грохота орудий и взрывов бомб. Каждый шорох в лесу скребет за сердце, вдруг сейчас из-за куста выскочит японец…. А вот однажды собрались мы на обед. Вдруг кто-то закричал, что недалеко «кукушка» стреляет. Командир батальона дает приказ: «Прочесать лес». Мы все в лес. Отбежал и я метров на сто, и все разбежались. Оглянулся я – вокруг никого. Кругом один. Жутко стало. Вдруг меня увидит японец, а я его нет и – напорюсь…
С неделю мы здесь стояли, дивизия дралась на передовой, разворачивая доты, уничтожая японцев. Борьба шла жестокая. Раненые отправлялись в тыл и здесь все помещения были забиты ими. Наша очередь была не за горами.
Телеграфная связь здесь почти не употреблялась, а потому большинство телеграфистов были вроде резерва. И поэтому мы ждали приказа идти на передовую. Но такого приказа не последовало, но пришла весть о капитуляции Японии. Японцы прислали парламентеров. Парламентеры были, якобы, из младшего командного состава. Наше командование их не приняло. Больше никто не пришел, а поэтому был дан приказ: продолжить наступление. Загремели пушки, застреляли пулеметы — опять началась бойня.
Японцы пристреляли дорогу и не дают проскочить. Стали бить туда из орудий. Наконец замолчали японские минометы. Опять двинулась вперед.
Пришли в первую японскую деревню. Меня поразило обилие шелка в каждом доме. Но я ничего не брал. Лишний груз, впереди – неизвестность и дальняя дорога. И без того спина болит и от ранца, и от винтовки. Но соблазн был большой. В каждом селе мы использовали японские шелковые одеяла и матрацы для ночлега. Утром посмотришь, даже на улице, в грязи, валяются эти матрацы.
Теперь мы шли из деревни в деревню без длительных остановок. Гражданских японцев ни души ни в одной деревне не встречали, в поэтому смело заходили в каждую фанзу. Но случались переходы и жуткие. Жутко было проходить селения, где поработала артиллерия, авиация наша. Разрушения, пожары, трупы японских солдат. Встречались трупы и наших солдат, неубранные. И нам приходилось хоронить прямо в пути, у дороги. Однажды под вечер мы пришли в большой населенный пункт. Там были склады с продовольствием японской армии. Обшарили. Доброго ничего не нашли, но набрали консервов, какого-то вина. Откуда-то пришла весть, что где-то здесь действуют японцы. Мы обшарили окрестность, никого не нашли. Но в селе ночевать побоялись. Отошли километра два. Но сон не шел. Чувствовал, что должна быть тревога. Часов в 12 ночи поднялась стрельба. Все соскочили без команды. Я думал по нам стреляют японцы. Выскочил на улицу, залег за углом, навел винтовку неизвестно куда и лежу. Друзья стреляют куда попало. Но нигде никого нет. Мало-помалу затихло. Видно, надоело зря стрелять. Утром нашли убитого японца. Наверно, нечаянно наткнулся на нас и его подстрелили, хотя он и не собирался на нас нападать. А, может быть, он и не один был. Никто ничего не знает. Но для нас важно одно, что мы «пробиваемся с боями». Дней через пять мы догнали своей батальон в г.Найро. Там кроме нас было много и других частей. Здесь остановились. Этот город был военным городком японцев с аэродромом и ангарами для самолетов, хотя японских самолетов мы не видели здесь за всю войну. Здесь впервые мы встретили мирных японских граждан, которые от мала до велика, встречая, приветствовали нас, прикладывая руку к козырьку, даже будучи без какого-либо головного убора, рты изображали подхалимную улыбку. Все мужчины и женщины в штанах, в цветных шелковых халатах. Здесь мы уже не заходили в дома. Хотя были исключения для некоторых смельчаков, которые, нарушая приказания командования, заходили в дома к японцам, грабили их или обманом забирали ценные вещи, вино, спирт. Некоторые за это поплатились жизнью, получив из-за угла нож в спину, вино с ядом или наказание от нашего командования.
Через два дня мы пошли дальше. «Приключений» в пути не было, а без приключений как-то скучно стало Тогда наши солдаты давай поливать из винтовок без всякого повода. Перепугали командиров и нам «прочитали мораль». Пришли в г. Сериторн. Завели в сад. И никуда не выпускают под страхом нападения бандитских групп японцев. Дело к ночи. Ночлега во всем городе не нашли. Расположились под открытым небом. Натащили соломы и расположились. Наутро собрались двигаться дальше. Всем хотелось добраться до Тойохара. Это центр южного Сахалина. Погрузились в поезд, поехали. Проехали один пролет, дальше путь нарушен. Вернулись в Сериторн. Часа три-четыре стояли. Потом тронулись. Глядим, наш поезд везет нас в обратную сторону от желаемой цели. Эх, не повезло. Не побывали в Тойохара. Тогда как некоторые наши товарищи уже давно там. Ну что ж, видимо, командованию с высоты лучше видно. Опять в Найро. Заняли японские казармы с расчетом на длительный период, может быть, даже на зимовку. Помещения ладные, жить, кажется, можно было бы. Но только как-то неуютно, неспокойно. Вечером по одному не выпускают в город, без винтовки тоже выйти нельзя. Нет, на своей земле куда лучше. Лучше бы домой. Но о доме пока не говорят. Начали распределять нас по участкам: на линии обслуживать телеграфную связь. Я приболел что-то, и меня пока никуда не определили. Вот уже собрались наши ребятки, чтобы разъехаться кто куда, но тут вдруг приказ: ехать назад в Александровск. Давно бы так! Мы только этого и ждали. Погрузились на машины и – в путь-дорогу. Кто бы знал, как мы ехали до Онор! Дорогу измесили. Одна грязь. Везли нас «студебекеры» трехосные. И то целые сутки пыхтели в грязи. И куда только девалась та японская шоссейка, по которой мы шли сюда. Наши войска ликвидировали ее вместе с японской армией. Ну, вот, наконец, мы снова в Онорах. Встречаем день победы над Японией. 3 сентября 1945 года. Солдаты стреляют из своих ружей, винтовок, автоматов. Взвиваются разноцветные ракеты, украшая вечернее небо разноцветными огнями. В клубе кино, танцы. Весело на душе.

      Первый раз в море

Мы вышли из Николаевска вниз по Амуру на катере «Стрелка». Время было 12 часов дня. Был ясный и тихий день, и плавание доставляло одно удовольствие. Все пассажиры были на палубе. Кто играл в карты, кто рассказывал какие-нибудь приключения и вообще – все были в хорошем настроении. Пассажиров человек 50. В числе пассажиров был и я и две знакомые мне девушки. Мы ехали на Сахалин по командировке из техникума – на работу. Мы сидели втроем на трюмной крышке и, любуясь Амуром, обсуждали свои планы на будущее. День подходил к концу, подул свежий ветерок и катер стал покачиваться на волнах. Нужно было заранее выбрать место, где провести ночь. На палубе немыслимо было находиться ночью. Один по одному пассажиры стали спускаться в кубрик. Команда катера не возражала против гостей и по возможности потеснилась, предоставляя места пассажирам. Но кубрик был мал, чтобы вместить команду и 50 человек пассажиров. И половина людей, кто как мог, разместились на полу. Кто лежал, кто сидел, а некоторым пришлось даже стоять, так как места больше не было. Стало темно, ветер подул сильнее. К этому времени катер вышел в Татарский пролив, и его стало легко подбрасывать на волнах. Плохо тому, кто первый раз в море, кто еще не испытывал морской качки. Качка у многих людей вызывает «морскую болезнь». Ничего не болит, но в голове все идет кругом, становится дурно, лихо, начинает тянуть к рвоте. Закроешь глаза, только чувствуешь, как тебя какая-то невидимая сила бросает вверх, вниз, из стороны в сторону. Вот поднимаешься, поднимаешься куда-то вверх, вдруг обрываешься, как в яму, кажется, сердце оторвалось, замерло и ты летишь в бездну, у которой нет дна. То поставит на ноги, то опрокинет вниз головой, а то швырнет в сторону так, что сорвешься со своего места и ткнешься лбом или в стенку или в товарища, тот только прорычит что-то угрожающее и замолчит, так как сам тоже кого-нибудь ткнул в бок в это время. Закрывши глаза, лежать, кажется легче. Вот как откроешь глаза, глядишь на стены, на потолок, на людей — все шевелится, качается, куда-то плывет. Глаза мутнеют, и рвота подкатывает к горлу. Выбегаешь на палубу, чтобы освежиться. Там тебя сразу встретит резкий пронизывающий ветер и тысячи брызг. Рвет, бросает, едва держишься за перила, то и гляди, что улетишь в море. Минуту, две постоишь и обратно в кубрик, в эту страшную чертову качель. Стало душно, отчего еще усиливалась рвота.
Не все одинаково переносят качку. Некоторые, устроившись удобнее других, спали, в ус не дуя. Другие пили водку, и им казалось, что качка им нипочем, хотя у самих также все кругом шло в голове, но они не понимали от чего: от качки или от вина. Девушки то и дело выбегали на палубу. Их больше всех мучила качка. Известно: женская душа всегда чувствительнее, чем мужская, ко всяким встряскам, непривычным явлениям. Мне жалко было смотреть на них, но помочь я им не мог потому, что в этом никто не поможет, да и сам я едва держался. Целые сутки нас качало море в своей чертовой люльке. Казалось, не доберемся мы живыми до берега. Но напрасно мы отчаивались; берег Сахалина стал быстро приближаться к нам. Вот и порт Александровск. Катер подошел к пристани и пришвартовался. Мы вышли на берег и облегченно вздохнули, почувствовав твердую почву под ногами. Но тело не сразу освободилось от этого похмелья, долго еще казалось, что и земля под тобой качается как море.

   ШТОРМ

Катер «Скреплев» возвращался из Чайво. За собой на буксире он тянул порожний кунгас, на котором был только один человек — кунгасник Потемкин Петр. Когда катер выходил из Чайво, на море был штиль. Только мертвая зыбь слегка покачивала маленький катерчик и следующим за ним кунгас. Экипаж катера был в приподнятом настроении: доставив благополучно груз в отдаленный поселок в Сахалине, район, куда путь был только летний, морской, люди возвращались домой в Ноглики. Хорошему настроению всегда сопутствовало благополучное плавание.
Вдруг море посерело, налетел неудержимый норд-ост, взбудоражил море, превратил поверхность его в огромные пенящиеся волны, несущиеся по морю с чудовищной силой. Даже большие корабли уходят во время шторма далеко в море, чтобы их не выбросило волной на берег. Маленькому катеру, застигнутому в море штормом, спасением может быть только случайность, а иногда бесстрашие и мужество экипажа, опыт и хладнокровие старшины. Катер бросало как щепку. То он поднимался на гребень волны как на высокую гору, то стремительно летел куда-то вниз, как в пропасть. Вот набежавшая волна страшной силой налетит на катер, и он как бы исчезает в воде, окунувшись с головой. Кунгас бросало то в одну, то в другую сторону. То поднимало на дыбы, чуть ли не опрокидывая на «спину»: буксир то опускался в воду, то натягивался с силой, дергая катер назад. Но катер упорно шел вперед, к фарватеру, ведущему в залив, куда стремился к своему спасению. Вот стал уже входить в фарватер. Вдруг катер прыгнул вперед и легко понесся, подгоняемый волной. Старшина, почувствовав этот неожиданный легкий и быстрый бег, оглянулся назад. Кунгас далеко остался позади. «Буксир лопнул», — сразу понял все. Круто развернувшись, катер пошел назад, чтобы снять товарища с обреченного на аварию кунгаса. Кунгас был уже в воле стихии, его несло неизвестно куда, поднимало и бросало с большой легкостью. Потемкин ничего не мог с ним сделать, и выбившись из сил, еле держался, чтобы полна не смыла его в море. Катер подошел к кунгасу, но как взять Потемкина на борт катера? Но думать об этом долго не пришлось: набежавший в эту минуту вал опрокинул катер, и Потемкин очутился в воде. Ему подали веревку. Потемкин ухватился за нее, но волна опять ударила, и он оторвался. Его скрыло в воде. Сил уже не было, чтобы сопротивляться. Когда снова он поднялся на поверхность, то поймать веревку уже не мог. Его еще раз накрыло волной, и больше он не появился на поверхности. Катер вошел в залив, а кунгас на второй день нашли разбитым в щепки на откосе. Недалеко от кунгаса нашли труп Потемкина, выброшенный морем на берег. Безжалостна она, морская стихия!

    На волосок от смерти

Говорят кошка очень живучая тварь. Не спорю, может быть и правда, не проверял. Я хочу доказать что и человек не менее живуч. Это я могу подтвердить фактами из собственной своей жизни, которая трижды была накануне смерти и все-таки жизнь одержала победу над смертью.
Первый случай. Я ехал домой на каникулы в январе месяце 194… года. Был сильный мороз. 450 км я проехал на поезде, 25 км на машине и 40 км мне осталось до дома, которые я должен был пройти пешком т.к. подвезти некому было. Не было попутчиков. Ночевал я у шуряка, с которым мы, по случаю встречи, немного выпили. Это было вечером, а утром опохмелились. И я пошел. От мороза я не чувствовал опьянения. Шел нормально и, казалось, легко. Прошел 5-7-8 км, чувствую, что-то быстро я проголодался, а с собой кусочка не было на дорогу. Ну, ерунда. Первый раз, что ли. Иду дальше. Стал подниматься в гору. Чувство голода становилось на столько сильным, что уже ноги отказывались передвигаться. Я присел отдохнуть. Посидел минуты две, с трудом поднялся, иду дальше. Прошел метров 100, совсем ноги отказались идти. Все чаще и чаще я стал отдыхать. Как сяду отдыхать, так ко сну клонит. А голова что-то ничего не варит. Я даже не подумал о том, что если я засну, то уже могу больше не проснуться. И уже не помню, сколько раз я садился и вставал и, наконец, уснул на дороге и мог проснуться сам. Не знаю, долго ли спал, но проснулся я не сам, а от воздействия посторонней силы. Какие-то люди тормошили меня. Придя в себя, я с трудом завалился на сани и больше уже не смог с них слезть. Километров 20 я ехал не поднимаясь, не чувствуя ни холода, ни тепла. Только когда завели меня в избу, с трудом стянули мои валенки с ног. Первым делом я попросил есть, так как чувство голода во мне не прошло. Поев, я залез на печь и замертво заснул. Но остался жив.
Второй случай. Сделали мы новую баню в земле. Первый раз истопили и пошли мыться. Я, мой друг Балдаков, Васька Чурюкаев и еще кто-то. Баня была отличная. Парная отдельно, отдельно для мытья и раздевалка, отгороженная барьерчиком. Все честь по чести. Разделись, стали поддавать. Густой мокрый пар, как туман наполнил баню. Ничего не видно. Я залез на полок, попарился. Слез, стал мыться. Что-то начинает стучать в висках. Моюсь, не обращая внимания на это. Вполне естественно: напарился. Вымыл голову. Появляется вялость во всех членах. И еще не доходит до сознания, что это угар. Пока мыл тело, руки уже стали отказываться работать. Кровь усиленно стучит в виски, голова пошла кругом. Стал одеваться. Не могу. Ничего не получается. Уже и руки не действуют и голова ничего не соображает. Вдруг все забыл, где я, что делаю и что нужно делать. Видимо, свалился там же и не мог сам вылезти из бани. Очнулся от нашатырного спирта у себя в квартире, на койке. Тогда все понял. Я угорел, все мои друзья угорели в новой бане.
Третий случай. Через неделю, в этой же бане, повторилась та же история с той разницей, что, почувствовав те же симптомы, я быстро стал одеваться и сам вышел из бани, но как только очутился на вольном воздухе, упал в снег. Меня без памяти опять унесли домой. Опять нашатырный спирт привел меня в чувство. Третий раз ожил и живу по сей день и, кажется, я никогда не умру.( продолжение следует).

 

 

.

Понравилось? Поделитесь в соцсетях!:
  • Facebook
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Blogger
  • Одноклассники
  • LinkedIn

Оставить комментарий

А ЭТО ТЕБЕ!
Новости сайта

Для расcылки введите свой E-mail:

Архивы
Мы VKонтакте
Рубрики
Жми, Web-master!

Наконец-то найдено комфортное, надежное и недорогое решение для профессионального ведения Ваших почтовых рассылок в Рунете - это SmartResponder.ru.

Используйте безукоризненный инструментарий, обучение и мощную поддержку клиентов для наиболее прибыльной работы!

Узнать об этом подробнее >>

Алексей Болотников в СТИХИ.РУ
Алексей Болотников на сервере Стихи.ру
Литературное имя
Вечером деньги, утром – стулья!
Экслюзив в Pro100shop
Этот магазин работает на Ecwid - E-Commerce Solutions. Если Ваш браузер не поддерживает JavaScript, пожалуйста, перейдите на HTML версию
0Shares