Товарная биржа



style="display:inline-block;width:120px;height:600px"
data-ad-client="ca-pub-2387709639621067"
data-ad-slot="3862524761">

You have not viewed any product yet. Open store.
Ваш WordPress будет продавать на автомате!
Skype Me™!

Антон Филатов. БОМЖ, или хроника падения Шкалика Шкаратина

Главы из романа (в сокращении)

                            Глава II. Легенда вторая. Вся чудовищность образования (продолжение)
Герой нашего «криминогенного повествования» Евгений Борисович Шкаратин, неприкаянный скиталец, известный более своей кличкой «Шкалик», ищет отца. Так уж случилось: умирающая мама оставила семнадцатилетнему Женьке одно лишь сердобольное завещание, уместившееся в короткую предсмертную фразу: « Найди отца, сынок… Он хороший… не даст пропасть…». Завещание матери стало для Шкалика делом его жизни. Всего-то и слышал Женька Шкаратин об отце: « …Он не русский, а звали по–русски …Борисом. Фамилию не запомнила… Не то Сивкин, не то Кельсин…Китайская какая-то фамилия. А вот примета есть…пригодится тебе… У него мизинец на руке маленький такой…культяпый. Найди отца, сынок…»

«Слабый пол сильнее сильного в силу слабости сильного пола к слабому…»
Неизвестный умник
-На… тебе…на!.. Ещё на!.. Будешь знать, как у матери вино воровать. А это за школу тебе!.. Мало?.. Я еще добавлю, безотцовщина ты пакостная… Ишь, что удумал: у матери последний…глоток… со стола таскать! На..тебе…на! – Мама Нинуська замызганным кухонным полотенцем лупцевала Женьку. Потная, растрепанная, в расстроенных чувствах, где досада намертво объединилась с жалостью к себе и своему незадачливому сорванцу, где беспросветная мысль подсознательно искала форму разрешения конфликта со школой, а уязвленное чувство замышляло страшную месть всему белому свету, – она не жалела руки. Это надо же!…додуматься… исключить из школы, с экзаменов, ни за что! За дурачество с недозрелой бражкой… Они что там…белены объелись? – И она снова принималась мутузить обиженно хныкающего пацана. – На… тебе… за вино…за маму…за горе мое горькое… А это тебе – за отца твоего…сгинувшего! За…долю…шку-у-у…мою горемычную…- И скисла, и залилась слезами, неловко, неумело, непривычно поймав Женьку в охапку, и обвисая на его тщедушной фигуре. – Женька!.. дурак ты …чокнутый, что же ты наделал…
На столе копошились первые летние мухи, смакуя роскошь вчерашнего пиршества. Лучи утреннего солнца бессовестно таращились на происходящее, не выдумав ничего глупее, как играться солнечнымзайчиком от дрожащих на столе грязных граненых стаканов.
«…руки в стороны… вместе…в стороны ….вместе…не забывайте про дыхание…Следующее упражнение. – черная тарелка радио, казалось, испуганно – приглушенно комментировало происходящее.
И только из красного угла, еще с прошлой недели не обметенного от роскошной изящной паутинки, из голубоглазой, проницательной глубины взора, обрамленного жесткой трагичной морщинкой, струился бесстрастный и одновременно всепостижимый и всепрощающий взгляд запыленного божьего лика. «Люди…- казалось, говорил он безмолвно, – …люди сирые, не ведаете, что творите…». И неуютно ему было в углу этом, как праведнику среди богохульства.

-Нинка!.. Нинель Батьковна, дома?..- громовой голос Пономаря, покрывающий цокот лошадиных подков, оборвал сцену в доме соломенной вдовы.- Выходи, твою мать!..
-Ой, Сенька приехал… на работу видать…- Нинуська встрепенулась, тем же кухонным орудием наказания спешно смахнула с глаз похмельные слезы и метнулась к калитке.
– Спишь поди?.. Не одна ?.. Женька на покос пойдет? – Колхозный управляющий, верхом на «Лютом»,роскошном оседланном жеребчике, гарцевал у ворот, поднимая пыль.
– Ой., пойдет, Семен Александрович, ой, спасибо-то… А с чем ему приходить-то?
– Волокуши возить… С чем? Так собери сумку…молоко…квас…Чё у тебя есть?
– Так уж соберу поди…
– Вот завтра и гони…на вторую бригаду, к Кену. Сама-то куда ходишь? Или дома баклуши бьешь?
– Да на табаке я…
– Тпру-у, Лютый!.. На табаке, говоришь… Так я заеду завтра…как Женька-то уйдет?..
– Куда?.. Как это – заеду?.. Ты про что это, Семен?.. Ну, у всех жеребцов одно на уме!
Нинуська внезапно зарделась и смущенно замахнулась на всадника. Лошадь шарахнулась, но Пономарь круто осадил её и, нагнувшись в седле, поманил Нинульку жестом. – А что это ты краснеешь, как матрешка? Говорят, появлялся этот…твой…узкоглазый-то? Или брешут?.. Чё молчишь?
Не краснотой, а пламенным жаром зарделась сельская мадонна. Напоминание о самом святом в самый неожиданный момент, да от человека, который пошаливал интимными потемками женских сердец, то пугая до слез, то волнуя до сладкого пота, ошарашило Нинульку до утраты дара речи. Она отшатнулась и резко, совсем как девочка, отвернулась к калитке. И этот ее естественный порыв, и внезапное смешение чувств, которые не часто приходится наблюдать в среде её сверстниц, закаленных серьмяжным бытом, озадачили бывалого сельского сердцееда.
Так посылай…завтра…- только и добавил он. И понужнул жеребца.
Нинуська, не глядя ему вслед., затворила за собой калитку, и молча обойдя Женьку, остолбеневшего от новости о завтрашней работе, прошла в огород, к колодцу. Она опустила ворот с бадьей и, как сомнамбула, слушала грохот цепи, вращала ручку, доставая воду. Долго стояла над полной бадьей, не понимая дальнейшего шага. И, словно спохватившись, не обнаружила ведра возле колодца. Очнулась. И сквозь внезапно пробившиеся слезы – не то смеха. не то истерики – закричала громко и вызывающе:
-Женька! Жень…Неси ведро. На работу завтра пойдешь…на покос…волокуши возить.
О, эта очаровательная пора – лето! Ах, пасторальная идиллия колхозного сенокоса! ..Тебе, моему любезному читателю, жителю сельской глубинки, хоть единожды раз падавшему на ворох ароматного сена, нет нужды источать красноречие, вызывая в памяти батальные сельскохозяйственные картины. Не нужно искать сравнительные ассоциации, заводящие душу и сердце в умилительное состояние. Помните?!. Вжик, вж-и-к, коса! Скрып, скрып, колесо рыдвана… А запах! Запах!..
Во всем свете не существует других ароматов, способных так бесстыдно напоминать нам о деревенском происхождении.

Мама Нинуська взяла на постой учительшу – навязали. Явился председатель Гурин, а за ним и директор Мужалин. Возьми, мол, временно… Говорили по переменке… и настойчиво. Нинуська не посмела отказать. Хотя с языка так и рвалось обидное слово. За что сына выгнали? А теперь приткнулись! Однако, проглотила свое слово. А заодно и горечь обиды. Только и молвила: «Пусть живет…».
Учительша явилась на завтра. С аккуратным чемоданчиком и связкой книг. Вежливая. Оглядела свой угол и тут же спросила: не надо ли чего помочь. Дел было много и вскоре учительша – звали её Анной Михайловной… «можно Аней»…- мыла полы в избе и рассказывала про подруг из педучилища. Одну завербовали на север, в Игарку, другая попала в хакасскую деревню, а третья – в соседнем селе, недалеко тут…за Тубой.
– Давай-ка обедать, Аня. Потом уж на огород пойдем. –
-Ой, а у меня ничего нет. Мне еще подъемные не выдали.
– Как обидно-то! А я так на дармовщинку рассчитывала! Ну, думаю, по-городскому отведаю… Держи карман шире!
– Правда? Вы шутите?
– А как же! Да и обмыть бы не помешало… Облизнулась! Ну, давай – чем бог послал, садись, не робей.
– А вы веселая… Вы мне нравитесь. Одна живете?
– Сын у меня…Женька. На покосе трудится. Со школы выгнали… работать пошел.
– …Огурчики соленые…Это молоко у вас?.. А почему выгнали? Давно молочко не пробовала…
Мама Нинуська нахмурилась и лениво ковыряла вилкой в жареном картофеле. Есть не хотелось. «А учительша, видать, ничего,- думала она мимолетно. – А пусть живет- все хоть живой человек».

Вскоре Анна Михайловна все знала про Женьку и про его школьную историю. Вначале стеснялся Женька и уходил от вопросов. Но учительша, рассказывая по утрам и вечерам о своем былом житье-бытье, как-то ненавязчиво выспрашивала сельские подробности. Расспросила про директора и учителей. И даже про председателя сельсовета. И ничего не было необычного в её интересе, только мама Нинуська отметила тут наступательную тактику и неотступность. И это обращение к её главному беспокойству, занозе саднящей и днем и ночью, подкупало и умиляло материнское чувство. Раскрепощало и Женьку.
А как-то, за одним из ужинов, Анна Михайловна неожиданно предложила: «А давай заниматься? Я подготовлю тебя к экзаменам… а там посмотрим, что можно сделать…» И была в её предложении законченность и решимость, против которых Женька ничего не мог возразить. Хоть и взбунтовался…молча. Хоть и ужаснулся.

-… теорема Пифагора – это же так просто! Квадрат гипотенузы… Ты про гипотенузу, Евгений, слышал ?…что-нибудь…? Только не молчи.
– Слышал…- Женька уже зевал. Третий час они …проходили геометрию. И кромешная ночь перевалила за третий предутренний час. Учительша была вне себя от сдержанной ярости и негодования. И уже плохо сдерживала себя. А Женька зевал…зевал, отчаянно сводя скулы.

-… Хорошо! А что именно?
– Гипотенуза… ну… бегала по углам…
– Зачем?.. Быстрее рожай…думай…
– …делила угол…
– …пополам! Как интересно! Только это сказочка про биссектрису! Это такая крыса, которая бегает по углам и делит угол …пополам . А гипотенуза…
-…равна квадратам… катетам…
-Вот! Можешь, когда захочешь!.. Но Пифагор бы просто…пожурил тебя…за неточность. Квадрат гипотенузы… равен сумме…сум-ме! квадратов катетов…
– Анна Михаловна, а нам говорили, что пифагоровы штаны на все стороны равны… Брешут, да?
– Кто эту дрянь вам говорил?!
– Николай Иваныч…
– Евгений!.. Сейчас же выброси из головы эту…дрянь! Бедный Пифагор! О, санта симпликитас!..
– Анна Михална, а по какому это вы?..
-Не отвлекайся. Итак, пифагор-ровы….какие штаны…какие штаны?!. Евгений… ёх-монах! Неужели у тебя, Женя, гордости нет? А?.. Тебя из школы турнули … Из советской школы! Тебе же доказать надо!.. Реабилитироваться!.. Я бы на твоем месте… Они бы у меня рты разинули от удивления. А ты… штаны! – Она обреченно села, глядя в темную ночь через кухонную занавеску.
-…Ложитесь уж спать, полуношники…- подала голос мама Нинуська. Видать, тоже не спала. И мучалась, не зная как остановить это … обучение… И надо ли оно…
Женька , воспользовавшись мамкиной репликой, тут же подался из избы, к себе, на крышу. Аня продолжала наблюдать за движением ночного мрака. Она досадовала. Она не могла пересилить себя и отойти от урока так же внезапно, как её незадачливый ученик. Негодование и досада не отпускали сердца, как, вероятно, сердца полководцев не отпускают проигранные сражения .
Но пора и честь знать. И, щелкнув выключателем, она впустила ночной мрак в жилище.

Цывкин шоферил на стройке трассы «Абакан-Тайшет» последние дни. Он выстоял тут свою тысячу вахт и чертову дюжину приключений. Горел в « МАЗ»е, на биваке ночующей автоколонны, чудом «катапультировавшись» из спального места в сентябрьскую Бирюсу. Много часов провел в засаде на таежного зверя, и осенью и зимой, уступая лавры славы бывалым загонщикам. Ходил на гольцы за золотым корнем, мечтая разбогатеть в одночасье.… Если можно было бы посчитать кровь, выпитую здесь кровососущими насекомыми, очевидно, он стал бы дважды почетным донором. Да и часы, проведенные за баранкой, в колее таежной трассы, называемую «дорогой» только веселым маркшейдером Плугиным, запечатлелись в памяти на века. Он, не герой и не беглец, уходил со стройки не первым. Не со щемящей совестью. Но и не с чувством выполненного долга. Еще можно было повременить, потянуть лямку, подождать каких-то симптоматических знаков, подводящих жирную черту под этим этапом жизни, но.… Но таков уж Цывкин. « Решительный, как Буратино» – как определил веселый маркшейдер Плугин.
Никто не пробовал отговаривать. Но заговаривать и говорить многие стали без обычного дружелюбия. И одна лишь повариха Фроська, полная и « компактная», как березовый сутуночек, деваха, с обворожительной улыбкой в темных томных глазах , откровенно обьявила презрительный бойкот. «Ты чего хамишь?» – пробовал урезонить Борька. Но Фроська, покрываясь алой краской , небрежно плескала щи в чашку и только еще более борзела. «Фрося, так я ведь…всей душой…» – намекал Цывкин, но повариха досадливо поводила полным плечом и не поддавалась на провокации.
На днях должны были привезти аванс – и это был отправной момент бывшего «абакантайшетовца» Цывкина. Забыли уточнить: на какой именно неделе… Дни тянулись, как шпалы. Ждать было невтерпеж. Несбывшиеся ожидания вносили в Борькину душу осатанелость. Деньги не везли. Фроська подобрела и, по-прежнему, напускала туман в глазки…
Сегодня механик Тонкин подсадил в кабину «МАЗа» Кешку Шабалина, выпускника ремесленного училища из Провинска. «Постажируй.»- коротко объяснил Тонкин. «Так я на два дня…- неопределенно возражал Борька. «Ну и чё?..» – дал свое согласие щуплый стажер Кешка.
– Ещё вякнешь – скручу… в баранкин рог… – бесстрастно и грубо осадил Цывкин Кешку. И запустил двигатель, заглушая недвусмысленные напутствия Тонкина.
В Решоты за грузами он ходил, как к теще на блины: с удовольствием и досадой одновременно. В пути рулем владел какой-то добрый бес, шаловливый и виртуозный. Зеленое марево тайги, как пьянящий океан, накатывало на бойко бегущий грузовик и качало его в своей колыбели, словно одиноко тонущую шлюпку. Сердце шофера готово было нырнуть в зеленый туман, раствориться в нем, и навсегда забыть трассу и всю её черно-белую реальность. Он млел от тихой радости путевых впечатлений и мысленно улыбался. Дорожное одиночество было мило и дорого, надолго избавляя от производственной суеты, успокаивало нервы.
Плутая среди решотовских бараков, находил магазин, или товарную базу и затаривался по заготовленному списку. Перепадали и дефициты:, индийский чай, болгарские сигареты, или соленые огурчики в банках… И только мрачные изгороди колючих заборов, которым не было конца, портили настроение и навевали душевную смуту. Цывкин не понимал, почему эти колючие километры цепляли его за сердце, за живое… Он не отождествлял себя с зоной. Какого черта! И все-таки на душе было смурно и стыдно.
Сегодня он не собрал списки на дефициты… И не поймал зеленого беса. И не улыбался мысленно.

Несколько раздраженный Цывкин выжимал из «МАЗа» все лошадиные силы. Раздражение было безпричинным и никак не отпускало. Напротив, на каждой рытвине, полной сине-зеленой тины, «МАЗ» все более грохотал своею мощью и шарахался по сторонам, словно пьяный бык. Стажер вжимался в угол и, уставившись в налетающую колею, обреченно молчал. И тем еще более раздражал Борьку Цывкина. Вековечная влажная тайга угрожающе кренилась к окнам кабины и тут же испуганно металась в сторону: океан разбушевался. Куда девалось веселое таежное бесовство?
-… постажируй…ё-п-р-с-т! Напарника посадил…как пить дать. Я постажирую! – И давил на газ. «МАЗ» податливо ускорял ход.
– Стажер, говоришь… – кричал в угарном азарте Цывкин – твою… мать… рано списали… Стаж-ж-жируйся! Пока я цел…Как зовут-то? Кешка?! А меня…Борька!
Держи краба, Кешка!.. – И продолжал крутить рулевое колесо левой рукой.- Не бойся… бог не фраер… а ну давай за руль…стажер! – И он на полном ходу стал всей своей статью вылезать из-за рычагов..
-Не-а! Не…Не надо… – запротестовал парень, нелепо отмахиваясь от предложения.
Но Цывкин не отступал:
-… за руль! Кому говорю!… Держи баранку, стаж-жер…хренов! – И волочил упирающегося парня за рукав.
«МАЗ» месил колею и шелестел шинами на коротких отрезках сухой гравийной отсыпки.
Лихо взлетал на пригорки и без тормозов устремлялся в темные распадки. Цывкин, как циркач в цирке, готовился к трюку.
Он встал-таки на сиденье ногами и, согнувшись «в три погибели», затаскивал стажера Кешку на свое место. Перепуганный парень вцепился в руль заколоденными руками. Кепка его съехала на лоб и закрыла видимость. Локти уперлись в сигнал « МАЗа»…
Цывкин просто осатанел. Он больше не контролировал себя. Накопившаяся многодневная усталость нашла долгожданный выход. Злоба обрушилась на ни в чем не повинного паренька, волею судьбы оказавшегося на этом зыбком месте…
Тайга гудела хриплым ревом «МАЗа» и равнодушно смотрела, как мощная многотонная машина, выдернутая из дорожной колеи сильной рукой Цывкина, внезапно завалившегося в кабине, в долю мгновения пролетела узкую бровку дороги и всей своей тяжестью, движущейся динамикой, усиленной инерцией движения, ударилась о стоящий в низинке кедровый ствол. «О-оох!.. ты…барахты-ы-ы!..»-
покатился по тайге стонущий гул.
Тысячи свидетелей могли бы приукрасить бесценными подробностями картину крушения в немой таежной глуши. Вспугнутые, потревоженные, порушенные и потрясенные, они бы объяснили чрезвычайное происшествие во всех его деталях и со всею своею страстью…. Оцепенели ли их уста, охватило ли остовы столбняком, остановилась ли кровотечение – кто их знает….Однако, они безмолвствовали и бездействовали в подавляющем большинстве. Не считая нескольких десятков кедровых шишек, отбарабанивших по железной кабине грузовика.

Глава XV . СОБРАНИЕ « СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ»

«Глоток свободы можно и не закусывать»

Неизвестный умник

Шкалик ушел с собрания по-английски. Душа!.. Душа не вынесла проявлений провинской политики. А если не душа, так какое еще место так засвербело, что в голове мигрень ожесточилась?.. А может пятки загорелись, или где зачесалось, будто гниды взбесились…
…«Какое дьявольское изобретение! Пытка! Будете мимо проходить – проходите рысцой, люди добрые; а проезжать – счастливого пути!… И только – вот ведь наказание! – назвался груздем, присягнувшим Уставу, таскайся на идиотские маевки… Неужели нет и не может быть избавления от партийной…блин… дисциплины? – Так томился молодой политик Шкалик Шкаратин, решивший в одночасье порвать с « Отечеством». И, тихо притворяя за собой дверь неуютного конференц-зала, остановился в вестибюле, чтобы осмыслить принятое решение.
По периферии каменного замка, каковым с первого взгляда казался Дворец прошлой культуры, прилепились жилые высотки и пустыри, и недоделанные парки, и недостроенные площади. Одно лишь бетонное крыльцо, тупой ступенчатый постамент, подвалившийся к фасаду дворца с трех сторон, являлся наиболее законченным произведением зодчества. Киоски, запыленные автомобили, разновензельные, как на старых кладбищах, ограды… Выщербленные тротуары…Однако, живым, завершающим венцом всех окрестных творений, и всё прощающим пафосным апофеозом, благоухало над серым замком позднее лето. Птицы в ветвях, буйная зелень нетоптаных бурьянов…
С высоты птичьего полета замок возлежал надмогильным камнем. И ни вираж коршуна, ни синяя лента петляющей реки, ни рвано-желтое пламя высящихся вокруг тополей , не сообщали ему какой-либо динамики…
Внутренние же залы, холлы, коридоры, потолки и полы, щедро меблированные шахматными столиками, шторами, багетами, витринами, гардинами, обнажали эклектику перехода от эпохи соцреализма к эре накопления капитала.
…И только масонская малолюдность прилегающей территории и богема замковых келий, обнаруживающих остаточную жизнь, дарили надежду на живость грядущего дня.

Все началось с опоздания. Шкалик опоздал по устоявшейся привычке. Как всегда спешил, а в последний миг потянуло на кружку пива – ну не наваждение ли! Никто, однако, не заметил его отсутствия и, как ни обидно, – присутствия. Как оказалось, Шкалик опоздал не последним. Ещё – фракция безработных в лице Борьмана, усиленная сочувствующим Пендяевым. Беспартийная -до поры – молодежь…одинокие старушки…неуместные телевизионщики.
Еще долго опоздавшие хлопали входной дверью, вызывая всеобщее раздражение сидящих в зале. Последним опоздал Политсовет Прогиндеев.
Подсевший к Шкалику интеллигент, тоже, вероятно, действительный член Движения, более заметный сильно утолщенными линзами очков, личность которого лишь по ним и удавалось запечатлеть , тут же доверительно сообщил:
– Сейчас скажет « я предпочитаю говорить товарищи»…- И ухмыльнулся еще более доверительно.
Шкалик порыскал глазами того, кто должен произнести этот пароль, и, так и не обнаружив адресата, остановил взгляд на партийном вожде. Прогиндеев был в галстуке и кожаном кепи. Другие части одежд не привлекали любопытства. Крупные мясистые черты лица, как и складки кепи, фактурно дополняющие портрет, составляли холеную дородную физиономию. Барельеф её выпирал благородством. Бюст, корпус, да и весь его шкафообразный облик – под стать благородному верху – внушали ритуальное уважение. Он, как заметил Шкалик, шамкал губами, кокетничал косым взглядом, комплексовал брюшком. Тонко кокетничал на манер молодящихся дам. Прогиндеев прошел за трибуну, притерся в удобную позу и тихо сказал:
– Здравствуйте, кого я не видел, товарищи. – Не услышав ответных приветствий, повысил голос, – Я предпочитаю говорить «товарищи». Не знаю, как кто, но мы здесь
собрались не случайно. Я думаю, мы и раньше были товарищами …Многие состояли в партии.
Может, у кого есть другое мнение?
Внезапно, как последний опоздавший, зажегся свет над трибуной, высветивший авансцену, задник с плакатом «Центризм – это позиция миллионов», в котором не хватало одной буквы. Высветил и пятно оратора в мизансцене театрального монолога.
Других мнений, очевидно, не было. Даже Шкалик, не отнесший ни одного слова партийного вождя на свой счет, не возразил. Шелест ровной речи вождя, напоминающий капеж дождя, заставлял инстинктивно ежиться.
Прогиндеев пространно излагал « почему мы вступили в « Отечество»… Он-де – по принципиальным позициям не мог состоять в одной партии с бывшими коммунистами… Тем более с Козловым…И ни за что не мог состоять в стороне от борьбы за новую Россию. Политическая программа « Отечества» вполне совпадала с его мнением – по многим позициям…В том числе по экономическим…соображениям.
– …давай по существу! – Не дослушал кто-то в зале.
-…короче! – Солидарно и несдержанно выкрикнул и Шкалик. Из опыта прошлых собраний он знал, что вождь Прогиндеев склонен к чистой философской риторике. Информационное содержание его выступлений не грешило познавательным излишеством.
– Мы с коммунистами не расходимся по принципиальным позициям. – Ровно продолжал вещать Прогиндеев.- В наших программах много общего. Например, ревизия результатов приватизации, национализация предприятий, а также…мостов и банков. И с правыми… с Явлинским… нам по пути, если они оставят в покое тело Ленина. И пойдут на наш компромисс … по вопросу о земле. Всем ясно, о чем я говорю? Кому не ясно, товарищи, я могу довести в личном порядке. У меня в кабинете…Потише там, в зале. Вы здесь не на митинге. Кому не интересно, могут покинуть зал. Мы здесь никого не держим!
Последние реплики оратора Шкалик полностью принял на свой счет. И это снова огорчило его. – «Черт шепелявый! Губошлеп! Сосун…» – Оскорбительные определения, готовые сорваться с языка, еще более раздражали и возбуждали его.
– Вопрос можно? – громко прозвучал вопрос.- а в чем мы расходимся с левыми…
– Вопросы после выступлений. Впрочем, я закончил. Ещё есть вопросы?
– …и в чем мы расходимся с правыми?
Шкалик подумал о политической близорукости. Как он мог связаться с центристами!
Явление « Отечества» в Провинске, недавно открытое и учрежденное местным Социологом, было «слаборазработанным», как и сам Провинск. Можно было присоединиться к партии Жирика. Вдвоем с местным элдэпээровским вождем они создали бы либеральную ячейку и выбрались делегатами на их партийный съезд. Горько осознавать, что карьера обрушилась, так и не начавшись…
…Почему он не пошел к большевикам?.. Не вступил в « Женщины родного Красноярья»?.. Не надкусил, в конце концов, краснобаевское « Яблоко»? Почему везде опоздал?!. Кто виноват?!.Это все она виновата, провокаторша Гурина! Увлекла малоразработанным центризмом! Перспективой покорения столиц и завоевания парламентских фракций. Ну, бля… Шкалик готов был к немедленному мщению…Зуд крови властно звал его к выходу.
– А деньги будут давать? – вдруг спросил притихший рядом интеллигент.
– Какие деньги? – Разом оживился Шкалик. Волна адреналина хлористым кальцием плесканулась по членам.
– Обещали…в виде аванса…
Шкалик внутренне повеселел и вновь обратил внимание на трибуну. Здесь отчитывался начальник избирательного штаба Солнцев. Он соответствовал своей лучезарной фамилии. Не смотря на свет, потускневший в светильниках, а затем и вовсе пропавший, оратор не поблёк.
Прямой и сухощавый, высокий и подвижный, открытый и нарочито крикливый, Саня Солнцев подкупал аудиторию веселым напором коротких понятных фраз. Он не улыбался, но глаза лучились таинственным лукавством. В ответ на его заявления собравшиеся взрывались хохотом и одобрительными возгласами. Фракция безработных зычно подсвистывала. Прогиндеев ежился.
– Все, о чем говорил предыдущий … политсовет, я понимаю по-своему, – говорил
Солнцев.- С левыми и ультра нам не по пути. Насмотрелись за восемьдесят лет…Так я говорю?-
Возгласы в зале.
– А во всех программах партий, как в библии: одни добродетели и моральные кодексы. Не убий, не грабь…
«Не блядуй» -дополнил про себя Шкалик.
-…Все говорят одно и то же, а делают один пиар. Вот тут спрашивали, мол, что у нас общего с другими партиями…Надо кончать с этими правыми и левыми уклонистами! Правильно я говорю?
Шум в зале.
– Все должны завтра выйти на площадь и взять плакаты «Отечества». И с ними выбираться. России сейчас так тяжело, что выбираться придется всем миром. Плакатов хватит
всем! Не хватит – Пендяев еще наделает. Мы должны завалить всех конкурентов плакатами!
Если кому-то конкретно … не достанется, я свой отдам! Правильно я говорю?
Овация в зале.
– У кого есть вопросы ко мне лично?
И тут же робкий, но настойчивый голос поднял уже знакомую мутную волну ожиданий:
-… а деньги будут давать? – и зал всколыхнулся, точно внезапная морская волна. И впервые проявил сокровенную внутреннюю мощь, оправдывая звание Движения.
-Да погодите вы про деньги! – Охолонул оратор Солнцев .
И тогда зал внезапно колыхнул своим девятым валом. Задние ряды поднялись и выдвинулись на авансцену, средние повскакали с мест, передние приняли оборону на себя.
-…я уже на работу опаздываю!!!
– …после дождика!
– …в регламентном порядке, товарищи!
– …да выведете его там!!!
Внезапно боковая дверь конференц-зала распахнулась настежь. И вместе с потоком свежего воздуха в неё вошла…влетела…ворвалась диковинная фигура в роскошном белом, широко летящем, одеянии. По проходам…рядам…и, казалось, даже вкрест прямоугольной геометрии, ошеломляя аудиторию, она заворожила своим движением зал, заколдовала каждые глаза…Вспышки молний, или тот же мигающий электрический свет, или нечто потустороннее, которому не сразу придумаешь название – навели столбняк. Миг…другой…вечность ли, а возможно, и вовсе остановленное время, людское сознание затмевалось поразительным явлением., Может быть, каменный замок пошатнулся и пополз по швам. А,  возможно, неучтённая комет нарушила планетарный ход событий…
– Я Мать-Россия!.. Ваша мать!.. Должна … спасти вас от тоталитарного режима! Долой геноцид!.. Я требую покаяния… за Гулаг…и жертвы! Я Мать-Россия!!! И вы мои дети!!!…за все мне заплатите! Кровь…на моих одеждах! Руки мои в крови!.. Руки прочь от товарища Сталина!.. – И ещё, и ещё что-то нечленораздельное.
Девятый вал откатило назад.
– Мать-Россия…местная – сдавленно шепнул Шкалику интеллигент – сумасшедшая.
– Извините, женщина, у нас тут собрание. Не мешайте, пожалуйста. Приходите завтра на митинг. Мы с удовольствием дадим вам слово.- Политсовет Прогиндеев попытался остановить посягательство.
-Да это же Мать- Россия! Известная…- выкрикнул в адрес Прогиндеева активный интеллигент.
-…а пусть она скажет, – тут же поддержал соседа Шкалик.
– выведете же её кто-нибудь!- не сдержал возмущения из-за трибуны, оборванный на полуслове оратор Солнцев. В то же мгновенье политик Водолевский сорвался с места, и устремился опрометью вниз по ступеням. Он перехватил стремительный и бессмысленный бег мессии, грубо ухватив её за белое одеяние.
– Мать- Россию не поставишь на колени! Долой насилие и …продажного президента! Олигархи, верните деньги!!! Вы все мне ответите…за вашу мать! Сорвите оковы!!! – Своими лозунгами она рвала души.
– А я так понимаю, товарищи, надо дать ей высказаться! У нас демократия, наконец, или …кузькина мать?- В полный рост и в полный голос поднялся в зале Саня Борьман. – Правильно я говорю, Пендяев? Отпусти её! Я от имени фрак –ции- ик требую, а не от себя лично…
-У нас плюрализм!
…что вы нам рот за-за-затыкаете? – Выкрикнула из задних рядов старушка в красной косынке.
– …может она правильно …вещает! Дать ей свободу слова!- Сорвался и Шкалик в полный голос.
И снова в зале всколыхнулись морские глубины. Нервной дрожью по рядам прокатился неосознанный стихийный протест.
-Товарищи!..Товарищи, у нас же регламент, мы же проголосовали…-с укоризной в голосе вновь попытался перехватить инициативу Прогиндеев.
– …проголосуем за поправку!
– Товарищи …провинцы! Господа…политики, я прошу слова! – Из зала за трибуну почти пробежала другая женщина, очевидно тоже созревшая для политического момента. Она решительно и даже несколько неосторожно отодвинула Саню Солнцева из-за трибуны, бойко поднимала обе руки, призывая к молчанию. Её крамольно-красивая грудь, заволновавшаяся от неосторожных движений, и пламенность призыва, и внезапное раскрепощение – приковали внимание. Даже Водолевский на миг замер. – Я солидарна с этой матерью…Россией! Я тоже требую покаяния и…кардинальных мер по спасению отечества! Вы почему зажимаете нас? Зажимаете свободу слова и зажимаете демократию! Без женщин вы снова повернете налево!..Извините, я волнуюсь, но я хочу…я искренне хочу…идти с вами в ногу по пути построения нового общества.- Она была хороша собой и хорошо говорила. И поднимала зал каждым порывистым словом. И уже могла бы быть духовным вождем этого зала, способным…кажется…перевернуть мир.
А на другом конце зала вновь поднялась возня. Женщина в белой мантии рвалась из рук старика Водолевского.-…Я ваша мать…Руки прочь от России!…- Зычно шептала одержимая, сопротивляясь новому порыву Водолевского к её насильному выдворению.
-Выведите…удалите Россию из зала, товарищ Водолевский! – энергично попросил Солнцев, деливший в это время трибуну с другой женщиной.
И Водолевский, упираясь с удвоенной силой, выволок женщину в дверной проем, захлопнул за собой дверь.
Политсовет Прогиндеев вышел на авансцену и, подняв руку, призвал к молчанию.
-Извините, товарищи, за технический сбой. Продолжим повестку собрания…предоставляю слово товарищу …Солнцевой!.
– Я, кажется, все сказала… все сказала, что думала, а выводы вам делать! – И несколько обескураженная Римма Солнцева нерешительно, но в сердцах, покинула трибуну.
– Кто хочет высказаться в прениях?
– А деньги будут сегодня давать? – неожиданно для себя в полный голос спросил Шкалик.
-…да жди…будут…дождешься тут … – отозвался зал всей своей разнопламенной страстью.- Когда нас, наконец, за людей держать будут?!
– Будут, товарищи, будут! – Успокоил Саня Солнцев, возвращаясь вслед за женой в свое кресло.
– С деньгами – я со всей ответственностью заявляю – пока туго. – перехватил
инициативу начальника штаба Прогиндеев. – Я поясню свой тезис. – Он пожевал губами, словно сосредоточивал мысли и …пояснил – Деньги идут из Москвы…
– …вечерней лошадью – договорил зал.
– Товарищ Боос…а я не могу называть его иначе, сказал по телевизору,
что финансирование нашей избирательной компании будет проходить в полном плановом
порядке. Я звонил Новикову. Кто не знает Новикова, я доведу в личном порядке. Господин
Новиков…а я не могу называть его иначе, вероятно, лжет, когда говорит, что деньги не поступили из Москвы. Например, в Хакасии, у товарища Герасимова…мы познакомились
Лично… финансирование уже идет. Я буду звонить Новикову завтра. Мы вас известим о результатах…А сейчас собрание закончено,.
Это сообщение Политсовета Прогиндеева подняло зал. Зал встал, заволновался и закипел…Вот уже кто-то выкрикнул «долой Политсовета!» и «Свободу Матери-России!» В зале запели гимны! А кто-то опрокинул стулья… вынул шашки и…пошла резня и поножовщина…Кровь, как пена морского прибоя, потекла в дверной проем, смывая тумбы и столы….Шкалик инстинктивно поджал ноги и… мгновенно очнулся. Слава- те богу! !! Никакой резни и никакой крови…Все соотечественники, как после киносеанса, спокойно покидали зал Замка бывшей культуры, обходя пену опрокинутого огнетушителя.
Это последнее сообщение Политсовета Прогиндеева переполнило последнюю чашу терпения нашего незадачливого героя. Внутренне Шкалик взвыл. Если бы он имел способность окрашиваться разноцветным пигментом в прямой зависимости от настроения, то сейчас,
в этом неуютном, неухоженном зале , среди других бесприютных «соотечественников»,
в этот гнуснейший миг Шкалик Шкаратин в долю мгновения обратился бы в черный
траурный цвет. Но, увы, люди – не ящеры. Они не способны сообщать о переменах
своего внутреннего мира посредством пигментации кожи.
Шкалик встал, не заботясь о тишине в зале и, опережая своего интеллигентного соседа и других сочленов Движения, нестройно покидающих зал, вышел в вестибюль. Здесь, среди коалиции иных лиц, оставивших зал в демонстрационном порядке, он поискал глазами пару, способную составить спасительный « бермудский треугольник». На троих!

Ах, мой любезный читатель! Оставляю нашего героя спешащим в «Провал» со товарищами. Надеюсь, у «соотечественников» найдется необходимый ресурс для восстановления нормальной нервной деятельности. Оставляю и вас – удовлетворенных, или слегка разочарованных – в состоянии эпатажном, или в добром эстетическом вожделении – на короткий технический час. «Время пить хершу!» – призывает нас реклама нового времени. За нас с вами и …за хрен с ними.

Глава XIX. Правление

                                                                                                                                             По семени и плод.
Русская пословица

-Аллё, Тюфеич!.. Ты что трубку не берешь?.. Я на кой хрен тебе телефон спонсировал?.. Ты должен…ёпсель-мопсель…звонка моего ждать, как бабу в постель. Вожделенно, во как!.. Да ладно, не ерзай… Вот что: подгони-ка свою телегу сюда. В Цывкина какой-то хер въехал, задок в салон вмазал… Менты…кранты… Ты, Александр Тимофеич – как два, по третьему… Не знаю, где водилу возьмешь! А свои советы – колхозникам прибереги, им впору будут. Тридцать пять минут тебе на все про все…. И второе: собери-ка к семи …ноль-ноль… свою банду. Ну, правление…Правление править должно!..а не воду в ступе молотить А ты…извини, конечно, за намек…правлением править должен! А то правленцы эти твои – дал же бог!- , как бараны, мыслёю по древу растекаются. Всё. Жду. Ах-да! Чуть не забыл…Джин с тоником…пару банок…не забудь, ага? А то юрист у меня дар сознания утратил, а ему еще твоих прав…ленцев …огулять надо… Потом и депутата! Теперь всё.

… Правление собралось к концу девятого часа. А и то не все пришли. Некоторые, видно, подвох почуяли и … «склали полномочия». Или решили отсидеться. Что-то недоброе замышлялось за их спиною. Не изведанное. Не мыслимое. Своей глубокой мысли не хватало, а за чужой сходить некуда: ни парткомов, ни профкомов..Раньше, бывало, в контору придешь, по кабинетам прошвырнешься, по коридорам покалякаешь и – туесок полон. Таких советов нахватаешься!… Там пожалуются на перекупщиков ( «ливер, падлюки, бесплатно забирают!»), а там – по поводу соломы ( не купить, не украсть..), в других местах и того тошнее: надо, говорят, или Сталина поднимать, или Этих сваливать…Наслушаешься – руки чешутся. И другие идеи, как грибы, после дождичка, пустую голову заселяют.
Теперь все по норкам. Как суслики, прости господи!.. Какое тут собственное мнение выкажешь?.. И как выскажешь? Дай бог, за что-нибудь гнусное не проголосовать. Может, и впрямь, отсидеться? Ведь придешь, голосовать станешь – и воздержаться, как раньше было, не позволят; всю кровь выпьют, изнасилуют…
Но пришли – на кворум хватало. Обменивались вполголоса на отвлеченные темы. Ждали. «Сам» тоже ждал. Видно было по нервному тику задней ноги. Головы не поднимал и что-то все записывал, как Ленин в шалаше. И так тихо порою становилось, что если шарик в ручке проскальзывал, то скрип по сердцам бензопилой елозил. А тем временем Полина Прореха всё новые бумаги подносила. Сам бумаги-то не брал, а только косился на их писанину, как конь на травленый овес. А вот и бухгалтер что-то травленное принес, да такое, что он отшатнулся и в карман по таблетку полез. Однако, там только телефон надыбал, да и схватился за него, как инфарктник за соломинку. Пошла звонить наша Пелагея…
Эх, и откуда только слухи берутся?!! Да какие же они причудливые! Иные такой фантазии требуют, какой в сельской глубинке отродясь не водилось. Почва народилась? Чернозем! Про снежного человека чудили, даже ловили не раз, в багажниках домой завозили. И где он? в итоге Ваньку Химика , русалкой околдованного, шерстисто-голого, с этим… срамом перпендикулярным… посредине белого дня на Тубе обнаружили… А то призрак коммунизма мерещился, скольких рядовых членов с ума свел. И ведь явился в итоге!.. Ага, капитализмом проклятым! Диким, как кошка сиамская. Визжит, царапается, глаза фосфорицируют, как у жадного коммерсанта, который зараз разбогател, а за два … обанкротился. Может, вранье это все? Слухи? Не слышали про золотой миллиард?.. Слухи, видать, не дошли… Там еще – про мировое правительство. Это – как раньше про коммуну трепали. «… Все будет общее, обобществленное: хлеб, скот, труд и бабы…». До баб, правда, немного не дошло. Значит, не все еще потеряно?
Вчера возле кассы, в самой подходящей почве для самых невероятных слухов, пошел разговор (за что купил, за то продаю!) про Пушкина. Якобы, он Гоголю мертвые души предложил, а тот-то нанял Чичикова и запустил его на село. Нынче таких арендаторов рейдерами зовут. Но дело не в новом языке, а в старой сказке на новый лад. Народ теперь грамотный пошел. В понятиях разбирается. И такой возле кассы бор разгорелся!.. Первые кричат: « Мы и есть мертвые души!»… Вторые возражают, нас, мол, не купишь, мы, мол, в этой гоголевской авантюре участвовать не желаем. Санников вообще резко выразился. Я, говорит, что?.. Пушкин, что ли?.. Никому своих «мертвых душ» не продаю! Ну, вообщем, потом нашлись там и Плюшкины, и Держиморды…. Кто-то ещё…не помню. Нет, не помню, чтобы слухи когда-нибудь живым мясом обрастали. Чтобы неправда наглая скромной правдой оборотилась. Чтобы ведьма сельская, какая-нибудь русалочка тубинская, вдруг невестой, да вдруг женой мягкопокладистой-то и явилась. Не-а. Не бывало того.

Уже знаменитая с некоторых пор тройка залетных рейдеров не заставила себя ещё более ждать. Заявилась, когда улеглась пыль утренних разнарядок. Как и всегда, в настроении, при параде и при делах. Продефилировав на второй этаж под скромно- провинциальными взглядами колхозных служащих, бесцеремонно ввалились в кабинет Самоварова. Вежливо-безразлично покивали головами в знак дежурного приветствия. И сели.
– Тэ-э-кс, – в напряженной тишине первым проговорил Савицкий, – раскинем карты. Я полагаю, у нас есть председатель, секретарь, кворум и все необходимые документы…- Он косо посмотрел на Самоварова и его стол – Не будем отвлекаться на формальности …регламент…регистрация…что там у вас ещё…перейдем к главному. Но прежде , Сан Тюфеич, попросите…чтобы нас не беспокоили в течении получаса. Думаю, этого нам хватит на все про все? – И не дождавшись реакции на последний вопрос, договорил – Я попрошу своего юриста, как специалиста своего дела, знакомого с процедурными заморочками, изложить нашу идею. Надеюсь, господин Самоваров посвятил вас …
-Э-э-э, да собственно… в рабочем порядке…так сказать…по ходу – несколько замялся Сам.
– Ну и добро. Приступим.
Члены колхозного Правления – лица выборные. На отчетно-выборном собрании колхозники избирают их с полновесными полномочиями: годовой баланс принимать, перспективу планировать, другие краеугольные решения рассматривать. Тут микитить надо. А ещё желательно – принципы обнаруживать. Вот собрание и выискивает наиболее самостоятельных кандидатов. Избирает – честь по чести. Наказы им дает…
Нынешних давно избрали, так давно, что и легитимность их вся вышла. Законное, то есть, пребывание во членах… Но очень уж желательно их отчет послушать! И баланс рассмотреть. Вообще убедиться в незыблемости слонов, на которых колхозная жизнь стоит, держится. Тут кое-какие сомнения есть. Не то слово – сомнения…
А уж то, что происходило в последние месяцы и дни, то, что свихнуло мозги и вымотало душу, и по сей день ни в какие новые ворота не лезет. Отчетно- выборное собрание не назначается, никто не отчитывается, ревизионная комиссия руками разводит… И жаловаться некуда! Вот-те и приехали! А главное-то безобразие: скупка-продажа паев. Как это понимать надо? Кто разрешил? И к чему это приведет?
Выборные лица натерпелись. Их каждый второй колхозник спрашивает и вопросы в острой форме преподносит. Спасибо, за грудки не хватают…Им, выборным, с этими вопросами только к Саму идти. Только Сам-то давно их не жалует. И все к телевизору отсылает. Как будто телевизор за все в ответе.
– Итак, мы занимаемся оживлением экономики вашего хозяйства…- бойко, как на процессе, начал Юрист.(Не будем обременять читателя персонификацией личности) – а это невозможно без смены формы собственности. Надеюсь, вы это понимаете. На вопросы я отвечу…в свое время…- упредил порывы активных правленцев. – Артельная форма собственности, в коей ваше хозяйство пребывает де-юрэ, является архаичной, не отвечающей духу времени. Дискуссию по этому поводу считаю непродуктивной…- снова упредил отдельные реплики. Новые формы собственности прописаны законами Российской федерации и мы должны, просто обязаны в кратчайший срок…вместе с вами переоформиться. Этого требуют интересы дела.
… Угрюмо слушает юриста бывший тракторист Русик. Натрудив руки и хребет, три года как оставил трактор. Первый год получает пенсию и всякий раз напивается со зла. Или со стыда. За «ихним пособием» стыдно на почту ходить. Стыдно дочке-выпускнице в глаза смотреть: не на что учить дальше. Годы ушли – и силы. Скрывая лысину, и летом и осенью, на улице и в помещениях, носит он приглянувшуюся кожаную кепку. За козырьком хорошо глаза прятать.
За этой кепкой и ветеринаршу Бадальникову не видать. А на людях, вроде, видная. Улыбчивая, глазастая и за словом в словарик не заглядывает. Иных мужиков неизъяснимой нежностью приваживает, а других – как вожжей отхлещет. За эти её способности век ей, видно, в выборных правленцах ходить.
Совсем другая женщина бухгалтер Таисия Крошкина, тоже выборная. «Крошка» – и все тут. Первым впечатлением её за городскую корреспонденшу принимают. Или за медсестру скорой помощи. В руках её, преподносимых не менее эротично, чем модельно-подиумные ножки, однако же, вовсе не шприц, и не записной блокнот, а вечно что-нибудь невообразимо элегантное: зонтик, например, китайский. И так она способна этим распоряжаться, что уже не остается сомнений в её колхозно- управленческой незаменимости.
Ошибочным выбором на управленческие функции призван только завхоз Гоша Ворона. Больший молчун, чем пасечник дядя Череда. И больший скромник, чем памятник в постриженных акациях. Но избран на волне народного восторга, периодично вспыхивающего от его своевременных и прицельных выкриков – на самых пассивных собраниях. Правда, трудно вспомнить, что именно выкрикал его гортанный негодующий рык. Не то « неча нас ужо пужать», не то « надо больше рожь сажать!»
В углу скромно молчала молоденькая телятница Быкодоева.
-…правление обязано осознавать свою меру ответственности перед народом села за преступное промедление. – Ровно и бесстрастно продолжает Юрист.- Осознавать меру и брать ответственность на себя. Это понятно? Кто, если не вы? Вчера, например, вы преступно уклонились!.. И позволили неорганизованной массе совершить несанкционированные деяния! В результате собрание сорвано, анархия победила, а наши благие намерения не достигли цели. Кто оплатит издержки?- Он берет паузу и медленно обводит взглядом каждого правленца, толи оценивая эффект своей речи, толи гипнотизируя. Никто не поднимает глаз и не торопится оправдаться. Русик массирует кисть руки, немеющей от волнения. «Крошка» независимо покачивает соблазнительной ножкой…Гоша Ворона муслит во рту не раскуренную папиросу. Сам упирается взглядом в стол с таким напряжением, точно изучает материалы последнего Пленума ЦК КПСС. Завгар Редников тоже волнуется, и сдерживается с трудом. Ему, завгару, не виноватому ни в чем, все кажутся предателями. И каждому у него готов приговор. И он, завгар, готов приводить в исполнение.
– А какие у вас есть предложения?- Неожиданно воспользовался паузой правленец Филиков, агроном артели.- Может, пересмотреть севооборот?..
-… а может, сократить штаты?.. – Не удержался Редников.
-…знамо дело…давно пора! – Порывается Гоша.
-Я позволю себе продолжить… – корректно оборвал Юрист активную часть правления – мою мысль. Надеюсь, господа не обиделись на меня за некоторые претензии? Александр Тимофеевич?..
-Да-да?… А!..нет-нет…
Юрист воспользовался паузой, прошелся вдоль длинного конторского стола и , подняв вверх палец, углубился в собственную мысль.
-Надо делать дело. Разговоры – для социализма. А в нашем бизнесе нет времени для пустопорожней риторики. Вы спрашиваете о моих предложениях и это – правильный вопрос! У меня есть предложения. Точнее, одно. Единственное. А именно… – тут он остановился в торце стола и снова замолчал. Потом быстро оговорился. – Но прежде я хочу спросить у вас всех: готовы ли вы принять решение, от которого резко изменится жизнь вашего хозяйства и вашего села?
– В какую сторону?- Снова скоропалительно выкрикнул Филиков.
– В лучшую, разумеется, – недовольно ответил Юрист. И тут же не удержался от реплики – Разве я произвожу впечатление грабителя с большой дороги?
-Дальше некуда. – Разминая руку, выдавил из себя Русик.- Надо что-то менять.
– Так мы всегда согласны. – Тут же поддержала Русика Крошка.
– Да мы всегда единогласно! – не приминула подтвердить и ветеринарша Бадальникова.- Лишь бы зарплату вовремя давали, да премию.
-Готовы то –готовы… – недружелюбно буркнул Редников – а где гарантии?
– Что ж…- подвел черту Юрист – мне нравится ваша готовность взять на себя ответственность за судьбу хозяйства. Итак, мое предложение …– тут он снова смешался и внезапно обратился к Савицкому, не поднимающему голову от бумаг.- Моисей Яковлевич, могу ли я… высказать нашу позицию…открыто?
– Савицкий, точно просыпаясь от тяжкого сна, поднял недоумевающие глаза на Юрист, перевел их на Самоварова. И, через мгновение, оглядел всех членов правления поочередно. Через этот оценивающий взгляд он хотел, как показалось каждому правленцу, понять всю их муку и вселить в каждого веру и решительность. И Юрист прочел этот взгляд. И не заставил себя более ждать.
– Наше предложение заключается в том, что на юридическом языке называется «подлог». Да-да, подлог. Уголовно и административно наказуемое деяние. Но это не должно вас смущать. Так диктуют обстоятельства. Сейчас вы согласитесь со мной…
-В это мгновение дверь распахнулась и просунувшаяся голова Полины Прорехи пробормотала «Из района приехали. Вас спрашивают» и тот час исчезла.
-Но я же просил не беспокоить полчаса! – Гневно возмутился Савицкий, но тут же взял себя в руки.- Сан Тюфеич, я думаю все уже готовы взять на себя ответственность за будущее нашего хозяйства и, следовательно, судьбу государства. И поставить свою подпись под протоколом. А? Не слышу!
Самоваров встал, как глиняный колосс из праха, отряхнул пепел с торса и двинул оживленной головой. С опаской оглянулся на дверь и, преодолевая затяжные паузы, сказал:
– Э-э…товарищи….подписать надо…протокол. Другого пути нет. То есть, выхода… Хозяйство на грани краха и товарищи предлагают нам руку помощи. Как не верти… крути…надо что-то менять. Я лично могу подписать…все, что дадут… Это мое убеждение. Надо…решать.- и сел, точно рассыпался комковатой глиной.
– а можно послушать проект постановления? – Вежливо попросил агроном Филиков. – Какие будут дивиденды?
– Кстати, мы с нашим юристом подумали и о вас, о вашем личном благополучии в новом, возрождающемся хозяйстве. – Снова взял слово Савицский.- Вы ведь сами не подумали о себе, когда выкупили имущественный пай и, тем самым, в соответствии с уставом, лишили себя членства в сельхозартели. Не дошло? У нас есть вариант, обепечивающий ваше место в будущем акционерном обществе. Но об этом поговорим в рабочем порядке. А сейчас к делу…
– Можно, я уйду? Мне корову доить надо…- внезапно попросила Крошка. И уже встала со стула и потянулась к двери.
Можно.- Не менее внезапно разрешил Савицкий. – Но прежде , может быть, вы оставите ваш автограф под протоколом? Я понял, все члены правления готовы к принятию ответственного решения? Кто-то должен быть первым.
– Да я поставлю… Пусть уж Александр Тимофеевич…по старшинству…первым. А корова подождет, не лопнет.- Крошка снова осчастливила стул.
-…Пусть Тимофеевич…сам.- решил и Русик.
– Просим.- Поддержала Русика ветеринарша Бадальникова.
– А я подписывать филькину грамоту не буду! – Резко возмутился Редников. Неизвестно, чем это обернется.
В кабинет вошел главный бухгалтер Магомадов и,бесцеремонно нарушив процесс заседания, громко прошептал на ухо Самоварову: «Тебя глава района домогается. Говорит, мол, ждать заставляешь. Мол, еще вместе жить…».И так же бесцеремонно покинул кабинет.
Встал Юрист. Разложил на столе протокол. И ткнул пальцем в бумаги.
-Вот, товарищи…члены правления… Можете ознакомиться. Здесь сказано, что общее собрание…я подчеркиваю, общее собрание членов СХА приняло единственно верное решение о переходе к новой форме хозяйствования –закрытому акционерному обществу. И о том, что мы с Яковом Моисеевичем приняты в члены артели. Будут возражения? Нет.
-Моисеем Яковлевичем…  -недовольно поправил Савицкий.
-… но здесь нет ваших подписей и нет… в них нет обходимости.Протокол подписывают два человека: председатель собрания и секретарь. Понимаете, всем нет нужды подписывать протокол. Не должен его подписать и Александр Тимофеевич, по определению… Председатель артели на этом собрании, как бы это сказать…
– …не избрали его в председатели! Вот и все… Что тут странного? Так часто бывало, когда народ решал – кому председательствовать. Разве я не прав?
-Так – так.. А следовательно кто-то должен быть председателем и секретарем. Мужчина и женщина. Я думаю, это господин Рудик и госпожа Трошкина.
– Крошкина…Таисия, – поправила Крошка,- но я не могу по семейным обстоятельствам. Мы с детьми думаем в Провинск перебираться. Там город. Возможностей больше. И для бизнеса…
-И я…- заволновался Русик- я…я…я… на пенсии. У меня с головой плохо. Подпишу что-нибудь не то.
– Это не аргумент. – Веско возразил Юрист. – Более того, если у вас нет справки. А если у вас такая справка есть, и составлена по всей форме, это обстоятельство только усиливает вашу кандидатуру. Улавливаете?
– Так ты что меня…значит, за идиота держишь?!.- Вскипел Русик.- Да пошли вы… меня баба домой не пустит. Крайнего нашли! С головой не дружит…
– Приношу свои извинения за бестактность нашего Юриста,- мягко вмешался Савицкий, –  Но, дорогие мои…будущие коллеги, мы же все цивилизованные люди. И действуем по закону. Кто-то должен подписать протокол. И этот «кто-то» -одни из вас. И не важно кто. Возможно, история лишь спустя ряд лет узнает своих героев. И возвеличит их имя… на уровне села, или даже района. Но уже завтра эти герои должны получить свои бонусы. И это правильно. В капиталистическом обществе, которое мы с вами сейчас строим, важно во время получать вознаграждения. И вы их получите, это я могу гарантировать. Но господин заслуженный комбайнер, и госпожа колхозный бухгалтер, безусловно правы, выдвигая свои отводы… Но, не могу же я подписать этот протокол. У меня нет таких полномочий, как у вас!
– А я?.. Можно мне подписаться? – Неожиданно проговорил Гоша Ворона. Наверное, неожиданно даже для себя самого.
– Немые заговорили… – захихикала до сих пор молчавшая хорошенькая телятника Быкодоева.
Как, Сан Тюфеевич? Может господин…простите, вы кто по профессии? – Обрадовался инициативе Савицкий.
– так я …старый пулеметчик! Всю войну прошел…до Варшавы.
– О! А по гражданской линии?
– На садовода учился. А сады ликвидировали.
– Но вы же член правления?
-Избрали… в третьем годе.
-…И это дает вам полное право исполнять полномочия избравшего вас народа! Вы подпишетесь за председателя собрания. Так, господа? Доверяем заслуженному пулеметчику занять это место?
– У него с алкоголизмом напряженность! – Снова не удержался Редников.
Гоша гневно фыркнул.Все остальные промолчали. И вопрос был решен. Юрист жестом пригласил полномочного представителя подписать краеугольный документ. Гоша встал, сделел шутливо-угрожающий выпад в сторону завгара, подошел к столу. Ни один мускул не дрогнул в его лице. Ни один жест не выдал эмоции членов правления. Ни одна тень не мелькнула по физиономии Самоварова. Протокол был буднично подписал Вороной. За окном порыв внезапного ветра сорвал вывеску с конторы. А в коридоре гневающийся глава района громко хлопнул дверью и убрался восвояси.
…Так и осталось тайной, скрепленной синей гербовой печатью, кто подписал подложный протокол за секретаря. И подписан ли он условно-полномочным представителем в его трезвом уме и твердой памяти, не подделан ли ушлым юристом, с помощью портативного компьютера. И так ли уж важно было поставить чью-то подлинную, полномочную подпись, если ни один высокопоставленный чиновник из района не усмотрел нарушения, не усомнился и даже не подумал усомниться в подлинности и документов, и всего произошедшего подлога. Не забил в колокол юрист района, прокурор, не заволновалась местная пресса…
Не вышел на улицу народ, вооруженный вилами.
Жизнь продолжалась, как любил выражаться записной газетный фотограф.

                                                           ( продолжение следует)

Share this post for your friends:

Friend me:

Оставить комментарий

А ЭТО ТЕБЕ!
Новости сайта

Для расcылки введите свой E-mail:

Архивы
Наши ВКонтакте
Рубрики
Тебе, Web-master!

Наконец-то найдено комфортное, надежное и недорогое решение для профессионального ведения Ваших почтовых рассылок в Рунете - это SmartResponder.ru.

Используйте безукоризненный инструментарий, обучение и мощную поддержку клиентов для наиболее прибыльной работы!

Узнать об этом подробнее >>

Алексей Болотников
Алексей Болотников на сервере Стихи.ру
Вечером деньги, утром – стулья!
Pro100shop
Этот магазин работает на Ecwid - E-Commerce Solutions. Если Ваш браузер не поддерживает JavaScript, пожалуйста, перейдите на HTML версию